Дорога во тьме ч.2

– Энто вы мне, господин лыцарь?

– А кого ты здесь ещё видишь, задница лысая?!

Отшельник, ещё чаще заморгав глазами, стал жалобно лепетать, прикидывая про себя, проучить наглеца или пусть живёт.

– Чё ты мямлишь, гнида? Ты знаешь, кто перед тобой, а?!

Достав меч, он приставил его к горлу Отшельника, который правдоподобно изображал испуг и ступор. Меч чуть сильнее надавил ему на горло. В этот момент Отшельник услышал, как двое проскакали по тракту в сторону, куда ушёл монах.

– Эй, Дорт, тащи его сюда!

Сузив свои и без того маленькие глазки, громила, сплюнув сквозь щель между передних зубов Отшельнику под ноги, убрал меч в ножны.

– А ну пошёл!

Отшельник решил побольше узнать о незнакомцах и покорно поплёлся к передней повозке, понукаемый едущим следом Дортом. Подойдя, он продолжая ошалело хлопать глазами, внимательно изучая сидящих перед ним людей. Он сразу вычленил главаря, хотя тот и не глядел на него. Седой как лунь, лицо как будто состояло из одних углов и резких линий. Прикрыв веки, он никак не реагировал на происходящее кругом.

Рядом сидел здоровенный детина-альбинос с длинными, до плеч, волосами. Он-то и крикнул, чтобы его привели, а теперь подозрительно осматривал Отшельника с ног до головы. Отшельник отметил, что с той стороны, куда двое погнались за монахом, раздался шум, а затем крик боли, через миг – ещё один. Кричал не монах. Не глядя в ту сторону, Отшельник про себя улыбнулся. Но на вид он лишь затрясся осиновым листом. Тихий голос, который можно было даже назвать приятным, прошептал:

– Живым.

Почесав нос, больше похожий на клюв хищной птицы, седой главарь приоткрыл глаза, блеснув серой сталью, и снова погрузился в дрёму. Альбинос подхватил с повозки лук и верёвку, крикнул:

– Мартин, коня! Ты и Болтун со мной! Дарт! За деда башкой отвечаешь!

Он ещё говорил, а лысый крепыш с золотой серьгой в ухе подвёл к нему гнедой масти коня. Взлетев в сёдла, троица рванулась по тракту к монаху. Отшельник позволил себе взглянуть через левое плечо.

Тут же на его спину обрушился удар меча, развёрнутого плашмя, подкреплённый руганью Дорта:

– Чё ты вертишься, упырюга?! Ещё раз дёрнешься – хребет перешибу! На колени упал. Живо!

Нельзя было сказать, что Отшельник не чувствовал боли… Чувствовал, хотя, конечно, не так остро, как обычные люди, да и вред ему было причинить непросто. Но боль он чувствовал. Давненько ему не приходилось её испытывать, тем более от руки человека. И это начинало его раздражать.