Перевернутая страница

Я потянул за тесемки и приоткрыл папку. Внутри лежали пожелтевшие листы на вид довольно плотной бумаги, покрытые рукописными строками. Бросались в глаза жирные пятна в тех местах, куда чаще всего попадает указательный палец для перелистывания и большой палец для удержания листов. Надписи были сделаны чернилами и, судя по меняющемуся нажиму в почерке, не металлическим, а гусиным пером.

Небритыш не унимался. Он развел руки в стороны и с доморощенным сарказмом посмотрел на меня:

– Мужик, ты что, не врубаешься? Я тебе рукописи самого Пушкина притаранил.

Двадцать тысяч, и они твои. Радуйся!

Он осклабился, демонстрируя свои довольно непривлекательного вида желтоватые зубы.

Антиквар встал со своего стульчика и протянул ко мне руку:

– Позвольте взглянуть?

Мой мозг сделал стойку: «Против кого в этом акте спектакля играет антиквар? Если против меня, то дело плохо. Если против небритыша, то это может существенно облегчить мое положение, и этим стоит воспользоваться».

Небритыш повернулся к нему и оттолкнул его руку:

– Не вам предлагают, нечего ручонки зря тянуть.

Я этому товарищу желаю продать. Он мне симпатичен. А ты отзынь в сторонку, прикинься ветошью и не размахивай тут своими граблями.

Щека антиквара нервно дернулась, но он промолчал и испепеляюще посмотрел на небритыша. Правда, небритыш в этот момент уже с подобострастием взирал на меня и был не в состоянии оценить эмоциональную реакцию антиквара. Небритыш покровительственно и одновременно угодливо мне улыбнулся. Улыбка была какой-то гаденькой.

Я непроизвольно поморщился. Небритыш тут же отреагировал, в его голосе послышалась жалостность и обиженность:

– Мужик, ну ты чего? Недорого ведь прошу. Это же рукопись Пушкина. А Пушкин – это наше все.

Я хрипло кашлянул. Небритыш расплылся в улыбке:

– Ну что, по рукам?

Мне ничего не оставалось, как корчить из себя серьезного человека. Для приличия я перевернул несколько листов в папке и стал завязывать ее тесемки. В голове проползла мысль: «Да пошло все лесом.

Отдаю эту дурацкую папку и уношу отсюда ноги».

Наблюдая, как я завязываю тесемки, небритыш радостно потер руки:

– Давай бабки, и мы это дело обмоем.

Я устало выдохнул ртом воздух и протянул ему папку:

– Премного благодарен, я обойдусь.

Глаза небритыша суматошно забегали, он растопырил ладони веером:

– Мужик, ты чо, не врубаешься? Смотри, это я только сегодня такой добрый. Завтра цена будет другая.

Я хмуро смотрел на небритыша, протягивая ему папку.