Муж Святой Героини

– Там главные, – сказал он. – Я тебя им представлю, расскажешь свою историю про нападение на севере, а потом найдём в какой шатёр тебя определить на ночлег и какую работу поручить.

– Хорошо. Думаю, стоит прояснить, зачем я сюда прибыл, – сказал я. – Тебе нужно это знать, чтобы ты мог лучше мне подсобить. Я прибыл сюда ради Святой.

В этот момент даже такой мастер контролировать свои эмоции, как связной, дал слабину, он внезапно остановился и удивлённо уставился на меня.

– Серьёзно?!

– Да. Я здесь только ради встречи с ней.

– Уж не хочешь ли ты сказать, что…

– Нет-нет, что ты. Это не шутки – Святую убить невозможно, она неуязвима. Когда так говорят про неё – то не врут, это чистая правда, даже не сомневайся в этом. Так что я здесь не для этого.

– Тогда для чего? Я не понимаю…

– Встретиться с ней и какое-то время провести рядом. Это всё, что мне нужно – по крайней мере, это всё, что я тебе скажу. Думай об этом так.

– Понятно. Не знаю, какое задание тебе поручили, друг, но, надеюсь, верхушка знает, что делает.

– А что потом? – спросил я.

Связной на мгновение замялся, затем мрачно проговорил:

– Видимо, она поведёт нас в бой. Мы нападём на Graen Wilat, и с этого начнётся вторжение в Империю…

– Верно, – кивнул я. – Вот именно до атаки на Graen Wilat мне и нужно здесь пробыть, и в самой атаке принять участие. Думай о моём задании именно так и помоги мне с этим.

– Полагаю, с этим помочь будет не трудно, – безрадостно усмехнулся он.

Мы подошли к шатру, в котором, по словам связного, находились «главные», и он вошёл внутрь. Несколько минут спустя он позвал меня, и я тоже вошёл.

За низким столом сидели трое мужчин. На них была простая одежда, в довольно жалком состоянии, шитая-перешитая десятки раз, на подбородках серела щетина или клочьями росла неаккуратная борода. Такой вид имели почти все повстанцы в этом лагере – издержки лесного образа жизни.

Внутри находился и ещё один человек. В отличие от диковатого вида повстанцев он выглядел элегантно. Он был высок, не сидел за столом, а стоял на своих двоих. На нём был ослепительно белый балахон, на голове просторный капюшон, скрывающий почти всё лицо, можно было заметить лишь нижнюю часть – губы, подбородок. Губы были изогнуты в хитрой улыбке, подбородок чисто выбрит.

Это был храмовник, и, скорей всего, далеко не мелкая сошка.