Пастель для Галатеи

Женщина-сценарист тяжело поднялась из-за пишущей машинки, огляделась. Словно старая больная сова, принялась нелепо взмахивать рукавами старой вязанной кофты, подпрыгивать, приподниматься на носках в фантастическом пересечении лучей, высветившим её убогое жилище, будто пытаясь взлететь, исчезнуть, покинуть этот чудовищный и несправедливый мир.

Экскурс

Тяжёлые фасады домов сумрачно нависали над каналом. К Сенной площади, рынок на которой в дореволюционное время звался «Брюхом Петербурга», ещё не добрались нынешние реформаторы.

Не было новых вывесок магазинов, не было разномастных торговых ларьков. Этот район доживал последние дни патриархального запустения. Притих перед новым пришествием варваров.

По тротуару набережной вышагивал худой Кирпичиков, кутаясь в долгополое пальто, напоминающее шинель. Уродливая, фетровая шляпа на его макушке хлопала под ветром ломаными полями. Снова было серо и сыро в Ленинграде-городе, а нынче снова -Петербурге. Снова дул пронизывающий мокрый ветер.

Кирпичиков хрипло покашливал в кулак.

– Можете себе представить, – прокричал он, будто обращаясь в пространство, – во времена Достоевского вода в Екатерининском канале была настолько чистой, что бабы с этих спусков воду брали для самоваров? А там, извините, – он махнул растрёпанным рукавом назад, – мы миновали мостик, с которого Ефросиньюшка сбросилась.

Кирпичиков, как театральный оппозиционер на собрании труппы, вдруг отчаянно, истерически завопил:

– Утопилась! Утопилась!

Испугавшись собственного пронзительного возгласа, он снизил тон до громкого шёпота, наклонился с тротуара, доверительно цитируя дальше известный роман:

– …кричали десятки голосов; люди сбегались, обе набережные унизывались зрителями, на мосту, кругом Раскольникова, столпился народ, напирая и придавливая его сзади.

Кирпичиков пересказывал заученный текст классика русской литературы эмоционально, нервно, размахивал рукавами пальто, будто взмахивала крыльями и не могла взлететь нелепая страдающая чёрная птица.

Рядом с ним, по проезжей части, по встречной полосе величественно плыл ослепительный, как зеркальный рояль, огромный чёрный «мерседес-600». Следом броневиком двигался грозный джип охраны.

– Он вдруг вспомнил слова Сони… Мармеладовой, – проговорил задумчиво Кирпичиков и остановился. Взор его затуманился, наполнился вселенской тревогой за будущее. Он самозабвенно актёрствовал, полностью вжившись в образ одного из персонажей романа Достоевского.