Куплю чужое лицо

Земля стремительно летела на меня. Лавируя стропами, я старался приземлиться на береговую полосу. Это почти удалось, если не считать того, что парашют зацепился за пальму, которую сверху было не разглядеть – вроде грязного пятна. Я успешно повис. «Стрекоталка» улетела. Над головой угадывались гроздья кокосов. Я неожиданно оказался в роли старого бабуина, медленно покачивающегося на лиане, давно впавшего в маразм и отвергнутого обезьяньим племенем. Мне удалось дотянуться до ствола, обрезать стропы и спуститься по нему, как в лифте.

Радости моей не было предела. С этим чувством я за полчаса обошел остров, вернувшись к знакомой пальме с парашютом на ветвях. Меня предусмотрительно снабдили фонариком, и я без труда нашел треугольный камень, отсчитал девяносто шагов в глубь острова. Там оказалась мусорная свалка, наподобие тех, которые оставляют после себя влюбленные в природу туристы. С трудом сдвинув огромный ржавый лист, обнаружил под слоем песка черный баллон с газом, пластиковые упаковки с зондами и дюжину оранжевых контейнеров.

Не покидало чувство, что кто-то из-за пальм пристально глядит мне в спину. Я лихорадочно хватался за нож, но луч моего фонаря выхватывал лишь теплые стволы. Хорошо, не автоматные. Я вскрыл упаковки с шарами лимонно-желтого цвета и приступил к надуванию. Господа наркодельцы делали по уму – все предусмотрели. Я, как мог, насадил «пипку» с ниппелем на краник, аккуратно пустил газ. Но шарик, надувшись, коварно выскользнул из моих рук и полетел, празднично украшая южное небо.

Второй раз я оказался хитрее и, как учили, сразу подвязал желтопузого к баллону. Пузырь надулся, затрепетал, задрожал на теплом ветру; крепким шнуром я прикрепил к нему контейнер с грузом и отпустил ввысь. «Fly the flу!» – «Пускай „муху“!»

Я отправлял ввысь желтые шары и чуть не плакал от умиления: вспомнил детство, первомайскую демонстрацию, мою покойную маму, которая традиционно покупала мне в тот день мороженое, ну а главное, красный воздушный шар. Мы подходили к проворному дядечке, и он за небольшую плату, ловко орудуя вентилем черного баллона, надувал всем желающим резиновое счастье.

Это был не простой, вяло-импотентный, а веселый, надутый газом шар, который отчаянно рвался в небо. Потом в ногу я шел с кумачовыми демонстрантами и, как шар, тоже раздувался от гордости и с превосходством глядел на других детей, у которых шарики пассивно болтались на ветру, потому что их надули щекастые папы, а не железный баллон.