Потерянный взвод

– Как ты думаешь, Сергей, что мне теперь будет из-за Кокуна?

– Ничего не будет. Пойдешь со мной.

В тишине рассыпалась автоматная очередь.

– Надо бы огонь погасить, – заволновался Лапкин и посмотрел на командира. Но он не отреагировал.

Сумерки разорвала яркая вспышка. Еще звенел воздух, а в него уже вплелся истошный крик:

– Духи! Из миномета!

Шевченко вскочил, судорожным движением опрокинул банку с соляркой, затоптал огонь.

– К бою!

Подскочил Козлов:

– Убило двоих: Эрешева и Атаева!

– Где? Веди!

…Они лежали вповалку, за бруствером.

В пятне света фонаря разметанные, исковерканные взрывом тела казались страшнее: вокруг была только темнота. Эрешев лежал в луже крови, которая подтекала под него, медленно сочилась из многочисленных осколочных ран. Атаева же узнать было невозможно: лицо стерло взрывом.

Шевченко отвел луч в сторону, чтобы не видеть оголенных костей, торчащих из обрубков руки и ноги.

– Кажется, дышит, – первым пришел в себя Козлов.

– Он склонился над Эрешевым, тут же распорол штыком вязкую от крови куртку, достал бинты – и в замешательстве остановился, не зная, с чего начинать.

Лицо Эрешева представляло сплошную кровавую маску. Один глаз вытек и свисал студенистым комком. Козлов стал наматывать бинт вокруг головы, он тут же промокал насквозь. Левая рука Эрешева была почти оторвана. Его осторожно приподняли, завели бинт за спину, рука беспомощно обвисла на сухожилиях. Козлов привязал ее, как что-то чужое, к телу, потом встал с колен, выпрямился.

– Все, – выдохнул глухо, украдкой глянул на руки, стал вытирать их об штаны.

Шевченко и Лапкин стояли молча, в стылом оцепенении наблюдали, как неотвратимо проступала кровь из-под бинтов, как быстро набухали они и краснели.

– Откуда взялся миномет? – тихо спросил Шевченко. – Не могло быть миномета… Не могло! – Он с хрустом сжал пальцы.

Лучик света дернулся, скользнул в сторону – замполит выронил фонарь, судорожно схватился за голову и вдруг взвыл ломким, нелепым голосом:

– Сволочи, суки поганые! Ну, что же вы не стреляете? Ну, где вы, духи, где, вылазьте, шакалы!

– Успокойся, черт тебя, – осадил Шевченко.

 – Иди отсюда, и без тебя тошно.

На негнущихся ногах, пошатываясь, как с тяжкого перепоя, Лапкин побрел в темноту.

– Эрешев, – осторожно произнес Сергей, опустился на колени. – Узнаешь меня?

Эрешев чуть приоткрыл глаз.

– Скажи, что случилось? Что произошло, Эрешев?..

– Без сознания, – прошептал Козлов.