Арысь-поле

– Может, подосланные? Проверить, как мы живем? Может, жируем, пока никто не видит, а для ЖЭУ прикидываемся?

– Повод уж больно глупый. Могли б чего поумнее придумать – обмен квартир, например, или купить чего предложить, а то какая-то могила на каком-то хуторе… Как, кстати, деревня-то называется, не помнишь?

– Дремайловка, вроде… – Валентина Юрьевна взяла бутылку, – выпивать будешь? Перепугалась я, аж голова болит.

– Это с похмелья она у тебя болит, – пробурчал мужичок, – выпивать… кто ж выпивать не будет? Ты еще за бутылкой пойдешь или мне сходить?

– Может, на завтра денег оставим? А то жрать не на что.

– Завтра… а хрен его знает, доживем ли до завтра? Это штука такая – жизнь. Сама знаешь, сегодня есть, а завтра, нет, – он поднял стакан, посмотрел в потолок и добавил, словно обращаясь к некоему высшему существу, – правда ведь, брат?

«Брат» ничего не ответил и даже не подал никакого знамения. Мужичок расстроено вздохнул и выпил, жадно заталкивая в себя булькающую, сопротивляющуюся жидкость.

Валентина Юрьевна долго смотрела в стакан, покачивая растрепанной головой, потом собралась с духом и тоже выпила, высоко запрокинув голову. Несколько секунд она стояла неподвижно, ожидая, пока жидкость достигнет самых глубин организма, потом села на табурет, и подперев голову, соскальзывающими со стола, руками, уставилась в окно.

– А ведь я Чугайнова… – она пьяно растягивала слова.

– И что? – мужичок опустился напротив, и собрав несколько крошек, отправил их в рот, – я знаю, что ты Чугайнова – что ты этим хочешь сказать?

– Не знаю, Вань, – она подняла голову и мечтательно улыбнулась, – а вдруг, и правда, это моя родня была?

– Вся твоя родня, сама знаешь, где лежит.

Али не знаешь?..

– А если не вся? Представляешь, сколько там денег?..

– Никаких денег там нет. Ежели, чего и было, то молодцы, типа этих, давно все вырыли. Не дури себе голову. Нам «стольник» дали? Дали. Вот, и скажи, спасибо.

– Спасибо, – она покорно улыбнулась.

– Так-то. И забудь эту белиберду.

Ты за водкой пойдешь?

– Нет, давай назавтра оставим.

– Дура ты, – Иван встал и вышел. Через минуту из комнаты донесся скрип дивана и сопение, иногда прерываемое вздохами, похожими на всхлип. Валентина Юрьевна, вроде, и не слышала этих звуков. Она продолжала смотреть в окно, бормоча:

– Ведь я Чугайнова… да… – но дальше мысль не шла.

*

Второй адрес принадлежал дому из разряда «хрущевок» – с тесным подъездом и нависающими лестничными маршами.