Арысь-поле

– Слушай, – Слава запустил бычок через забор, – здесь мы больше ничего полезного не найдем. Поехали крутить Чугайновых, искать Игоря…

– Что-то мне подсказывает, что рано нам уезжать. Это место, вроде, держит меня. Как подумаю, что сейчас уеду, внутри все сжимается; хочется то ли плакать, то ли выть с тоски.

– Не дури, Вадик, поехали.

Вадим снова посмотрел на фотографию. Ему показалось, что зеленые глаза наполнились слезами, а улыбка, словно говорила: – Вот и все, а нам могло быть так хорошо…

– Я не могу тебе этого объяснить… – он вздохнул.

– …потому что это называется – любовь, да?

– Нет, – Вадим твердо знал, что это не любовь, но дать название новому чувству не мог – только дело было и не в деньгах, которые обещал Виктор.

– А Алку ты куда денешь? – развивал мысль Слава, – учти, она привыкла жить за твой счет и думает, что так будет вечно, с печатью в паспорте или без оной. А теперь ты выставишь ее на улицу? Это неблагородно.

Вадим удивленно поднял глаза.

Он даже не думал никого никуда выставлять. Девушка с фотографии являлась совершенно другой субстанцией, не имеющей отношения к семейной жизни – она как прикосновение к чему-то высшему. Причем, он не знал, от чего там больше, от бога или от дьявола, но то, что все это выше человеческого естества, не вызывало сомнений.

– Пошли, – Слава подтолкнул приятеля к дыре, – баб на свете миллион – включая таких, что не только от взгляда, а от одной мысли член встает, но это ж не повод…

– Причем здесь член? – и будучи не в состоянии сформулировать свои ощущения, Вадим просто сказал, – мы тупо ищем этих девиц.

Я так хочу, и ты мне поможешь.

– Тогда поехали. Говорю ж – здесь нам делать нечего. Давай начнем с Валентины Юрьевны, которая на Хользунова – все равно мимо поедем, а потом уже к Семену Марковичу.

Вздохнув, Вадим оглянулся на сруб и нехотя пошел следом за Славой.

*

Подъезд был похож на большинство подъездов старых девятиэтажек. На потолке торчали скрючившиеся сгоревшие спички в черных закопченных кругах, а выкрашенные темной масляной краской панели пестрели символикой, от пацифистской «куриной лапки» до стилизованной свастики РНЕ.

– Разносторонний народ тут живет, – заметил Слава.

– Но человеческая сущность всегда побеждает, – Вадим ткнул в кривую надпись, неровно выведенную детским почерком поверх всех этих политических потуг: «Ира, я тебя люблю».

– И это хорошо, – Слава вызвал лифт.