Арысь-поле

Поза арестованного наркоторговца. Лицом к стене, руки за голову, ноги расставлены. В итоге, одна задница на фоне полинялых обоев в цветочек… Или вот… Госпожа в шнурках и коже… Это же сейчас модно!.. Только шнуровка чуть не лопается на брюхе. Глазки маленькие, носик курносенький – вылитая «госпожа». Таких даже за прилавок не ставят, чтоб не отпугивать клиентов. И они такие все!.. – Виктор начал выкладывать на стол перетянутые резинкой пачки фотографий.

Вадим сидел, обалдело слушая его, и наконец спросил:

– Простите, а какое я ко всему этому имею отношение?

– Какое? – Виктор придвинулся ближе, небрежно сдвинув фотографии, – если вы отдадите мне своих натурщиц, я вас озолочу.

Понимаете, я – человек с мировым именем. «Pethous», «Playboy» – все они будут наши! Это миллионы долларов!..

– Моих натурщиц?.. – Вадим мотнул головой, приходя в себя, – это девочки по вызову; фирма «Досуг день и ночь…»

– Вы что, считаете меня идиотом?!.. – возмутился Виктор, – если б такие девочки работали по вызову, они… они бы не были такими девочками! Понимаете, у меня впечатление, будто я держу в руках портреты наших прародительниц – Евы и Лилит.

Это девочки по вызову?! – он дрожащими руками открыл конверт с заказом Вадима, – не морочьте мне голову. Сколько вы хотите денег? Вы ж понимаете, что у меня есть имя – я могу выйти на мировой уровень!.. А вы не можете. Давайте делать деньги вместе. Если хотите, оформим наше предприятие юридически?. . – он держал в руках одну-единственную фотографию, словно не желая с ней расставаться.

Вадим ничего не понимал, а мысли носились в голове стремительные, как метеоры – начиная с того, что перед ним сидит параноик или сексуальный маньяк, и кончая существованием волшебного фотоаппарата, преобразующего внешность. Но угадать, в чем заключена правда, Вадим не мог, поэтому молча протянув руку, забрал снимок; взглянул на него и почувствовал, как глаза округляются, приоткрывается рот… Наверное, он выглядел смешно, но сделать с этой гримасой ничего не мог – она, словно приросла к лицу.

С фотографии смотрели две девушки. Одна из них, обнаженная, с распущенными русыми волосами, и бледная, как тень. Длинные ресницы удивленно взметнулись над зеленоватыми, миндалевидными глазами. Она непринужденно сидела на сером покрывале, совершенно не стараясь скрыть наготы, и от этого казалась еще прекраснее в своей естественности.