Паутина. Падение и возрождение

Виктору в это самое время было всё равно, он улетал, улетал вместе с ней.

Куда-то поднимаясь вместе с ней вверх, и стремительно падая вниз, в пропасть, в бездну, откуда нет пути назад.

Улетая с Зинкой в пылу страсти, Виктор чувствовал, как вместе с этой страстью, у него улетает что-то самое для него дорогое. Что-то невидимое, но в тоже время заметно-ощутимое, и самое дорогое для него, вернее то,

что в нём есть. И улетало это что-то именно к ней, через её, полуприкрытые, ярко-зелёные глаза, в которых огонь горел жарче, чем в котлах котельной.

Она извивалась в полутёмной бытовке на этом, стареньком диване как кошка и, то тяжело вздыхала, с какими-то неестественными движениями, не по годам красивого тела, то замирала, как будто готовилась к своему кошачьему прыжку.

Виктору казалось, что она его так и тянет, куда-то, в какую-то яму.

Она не позволяла ему ослабнуть как мужчине, и это его начинало пугать, хотя и нравилось ему.

Что это? Не понимая, что происходит, Виктор увидел, вернее, ощутил в темноте, какой-то новый, невероятно насыщенный голубой свет необычной, туманной плотности который окутывал их обнажённые тела сверху вниз.

Дальше, они вдвоём провалились в какую-то бездну, в которой, как оказалось, были не одни.

Вокруг них, в таком же тумане голубого цвета, совершенно неземного цвета, плавали какие-то очертанья чего-то непонятного, между людьми и призраками.

Они, эти необычные фурии, совершенно на волнистой поверхности того места где оказались Зина с Виктором, с большим любопытством проплывали мимо них, лежащих совершенно обнажёнными на этом пышно растущем, зелёном покрывале.

Посередине и по краям этой необычно зелёной роскоши росли, а может и не росли, цветы необыкновенно завораживающей неземной красоты.

Виктор, никогда и нигде, ничего подобного не видел за всю свою жизнь не только воочию на земле, но, и даже в своих снах!

Ему хотелось спросить у неё, – что с ними и где они? – Молчи, молчи!

Шептала она ему, продолжая опутывать своими нежными руками с неизвестно откуда взявшейся в них, воздушной тканью. – Ничего не спрашивай!

Она продолжала искать его руками. Он чувствовал её, её руки.