Игория 2. Тайна мутного алмаза

Тогда, – Орлис остановился возле одной из скульптур, – правитель свободного народа Орлон, обратился к властелину независимых гор Аркадону с просьбой о помощи.

– Ты так рассказываешь про Гробута и Аркадона, как будто они живые, недоверчиво проговорил Витарис.

– Я сказал тебе уже, что не знаю всей легенды полностью, но давно когда-то слышал, что Гробут раньше был великаном и у него, была невеста.

– Аркадон тоже был когда-то кем-то? – продолжал спрашивать Витарис, поднимаясь по каменным ступенькам, – Он помог вам?

– Да Витарис, он помог нам, но с одним условием.

– Но как твои предки смогли сюда забраться, не умеючи тогда ещё летать? – с восхищением спросил Витарис.

Орлис улыбнулся и продолжил; – Аркадон открыл для нас невидимые тропы, но, когда мы пошли по ним вверх, властелин Гробут, от злости начал трясти долину и вместе с ней, неприступные горы.

Постепенно, мы научились превращаться в тех птиц, которых ты, теперь можешь увидеть. Горы стали неприступными для врагов, а для нас, надёжной защитой. Посмотри вокруг Витарис, как спокойно и счастливо живут жители моей страны.

– Орлис, неужели среди вас, всегда царит только добродушие и справедливость, и никто и никогда не нарушает законы?

– Ну почему, – ответил Орлис, – и в нашем государстве, как и во всех остальных, бывают случаи несправедливости.

– Да? И как же вы тогда решаете такие споры? – не унимался любопытный Витарис.

– Если кто-то нарушает закон, то на совете выносится справедливый приговор осуждённому, после чего он сам приводит его в исполнение.

Витарис от услышанного остановился и вопросительно посмотрел на Орлиса, давая тем самым понять ему, что его интересует, каким способом осуждённый наказывает себя.

– Витарис, для тебя это будет не совсем понятно, но после приговора, осуждённый поднимается высоко в небо и падает в расщелину приговорённых.

Рассказанная Орлисом история настолько поразила Витариса, что он вплоть до дворца, не проронил ни единого слова. Даже изящные эмблемы возле каждого жилища не могли его отвлечь от запавших мыслей о благородстве этих жителей.