Живешь только трижды

Вырвавшись наконец на открытое пространство, Бондарь отметил про себя, что рубаха напарника смахивает на тряпку, которой вытирали испарину со лба великана. Его собственная рубаха тоже постепенно теряла свежесть.

Солнце, отражаясь от каменных поверхностей, слепило глаза. Прикрывая их ладонью, Бондарь окинул взглядом площадь. Нужная машина стояла вдалеке, давая понять, что ее водитель не намеревается конкурировать с местными таксистами. Это была алая «Ауди» с севастопольскими номерами. До нее было метров сто, но Бондарь не спешил преодолевать их, хотя стояние на самом солнцепеке не доставляло ему ни малейшего удовольствия.

– Чего мы ждем? – поинтересовался Костя, пристраивая свою сумку рядом.

– Автобус, – ответил Бондарь, прикуривая сигарету. После трех затяжек ее следовало выбросить и вставить в рот новую.

– Ты хочешь меня доконать? – спросил Костя, не веря своим ушам. – Мы там задохнемся к чертовой матери.

Отправив дымящуюся сигарету в урну, Бондарь пообещал:

– Ладно, попытаюсь смягчить нашу участь. При условии, что ты помолчишь хотя бы минуту.

Вторую сигарету следовало докурить до самого фильтра, и он делал это с наслаждением. Покосившись на выпускаемый им дым, Костя демонстративно отвернулся, но пауза продлилась недолго.

– Эй, смотри, – воскликнул он, трогая Бондаря за рукав. Его взгляд, устремленный на газетный киоск, светился мистическим ужасом.

– В чем дело? – насторожился Бондарь.

– Они нам в отместку за дамбу на Тузле Крымский перешеек перекопали, что ли?

– С чего ты взял?

– Обрати внимание. – Костя не поленился приблизиться к киоску, чтобы ткнуть пальцем в заинтриговавшую его газету. – Называется «Остров Крым», смекаешь? Когда это они успели заделаться островитянами?

– Дурное дело нехитрое, – проворчал Бондарь, умолчав об одноименной книге Аксенова.

Костя и без того достал его своим шпионским романом, а ведь Бондаря направили в Крым не для того, чтобы устраивать литературные диспуты или заполнять пробелы в Костином образовании.

Напарник, как и следовало ожидать, последовал за ним неотступной тенью. К несказанному облегчению Бондаря, это была настолько же молчаливая, насколько обескураженная тень.