Волки в погонах

 – Учти, если ты заставишь меня опять доставать ствол, я…

– На чье имя писать заявление? – быстро спросил Балаболин.

– А ни на чье, – равнодушно ответил Громов. – Никто тебя осведомителем делать не собирается, не переживай.

– Тогда зачем это? – удивился журналист.

– Я же не бюрократ какой-нибудь, чтобы с тебя подписку о неразглашении нашей беседы брать, – пояснил Громов. – В том случае, если у тебя вдруг зачешется язык, ты вспомни, что копии твоего заявленьица могут в любой момент возникнуть там, где ты этого меньше всего ожидаешь.

Догадываешься, как к тебе станут после этого относиться окружающие?

– Догадываюсь, – мрачно сказал Балаболин. Закончив писать, он отдал листок Громову и с намеком на запоздало пробудившийся гонор осведомился: – Я могу быть свободен?

– До поры до времени, – многозначительно подтвердил Громов. – Идем. Провожу тебя до ближайшего туалета. Ты ведь стремишься туда всей душой, я угадал, м-м?

Слегка оживший в коридоре Балаболин промолчал, но посетить по пути уборную все же не отказался.

Громов не был к нему в претензии за это. Бывало и хуже. Далеко не каждый человек, которого берут в оборот в ФСБ, способен дотерпеть, пока его сопроводят до унитаза.

* * *

После общения с деморализованным журналистом у Громова на душе остался неприятный осадок. Не все методы развязывания языков ему нравились, но что тут попишешь? Люди, с которыми порой приходилось сталкиваться Громову по долгу службы, нравились ему еще меньше.

Светлана Копейкина не заставила его ждать в приемной, тут же связалась с начальником и официально кивнула:

– Проходите, пожалуйста.

Ушки у нее уже не полыхали маковым цветом. И на Громова она старалась не смотреть, отводила взгляд, давая понять, что больше не желает выслушивать всякие глупости.

– Спасибо тебе, Светик, – сказал он с чувством, прежде чем исчезнуть в кабинете Власова.

– За что? – вырвалось у нее невольно.

– За то, что никогда не улыбаешься, – ответил Громов с серьезным видом. – Если улыбки красивых девушек кому-то и продлевают жизнь, то только самим этим девушкам.

Окружающих мужчин, – Громов ткнул себя пальцем в грудь, – они сражают наповал.

– Борис Юрьевич вас ждет! – напомнила Копейкина страдальческим голоском. Одна из светлых прядей волос почему-то выбилась у нее из-за уха и свесилась чуть ли не до страницы журнала регистрации посетителей, в который она уткнулась.

Громов напоследок полюбовался по-кошачьи аккуратной головкой девушки и распахнул дверь.