Волки в погонах

– Я Балаболин! – строптиво возразил журналист, подчинившись тем не менее приказу.

– Какая разница? – пренебрежительно бросил Громов.

– Большая, между прочим! И почему я должен испытывать счастье от того, что вы обращаетесь со мной так, будто мы вместе свиней пасли?

– Лично я ни к какому свинству отношения не имею, – очень отчетливо произнес Громов. – А ты, Балабонов?

С различными вариациями на тему своей безалаберной фамилии журналист, похоже, смирился, но намек насчет свинства не понял.

– Я, между прочим, гражданин Российской Федерации, – заявил он подрагивающим от негодования голосом. – Обладающий всеми правами и свободами, предоставленными мне Конституцией!

Громов хмыкнул:

– Вот именно, что между прочим. Как бы гражданин.

– Кто же я тогда, по-вашему? – Балаболин расправил плечи, не сделавшись от этого ни внушительнее, ни грознее.

– По-моему, ты… – Громов на мгновение задумался, подбирая подходящее определение, после чего отчеканил: – Гуттаперчевый мальчик, не более того.

– Какой еще гуттаперчевый мальчик?

– Очень юркий и подвижный, – пояснил Громов невозмутимо. – Сноровисто прогибающийся перед разными дядями. Развивать эту тему дальше, или достаточно?

Балаболин покрылся пятнами, но продолжал хорохориться:

– Моя личная жизнь, между прочим, никого не касается! Соответствующую статью Уголовного кодекса отменили, так что можете оставить при себе ваши грязные…

Гах! Револьвер во взметнувшейся руке Громова неожиданно грохнул, прервав балаболинскую тираду на полуслове.

– В морге бывать приходилось? – осведомился Громов.

– Нет, а что? – Взгляд Балаболина мышью заметался из угла в угол.

– Да так, ничего. К слову пришлось.

– Не давите мне на психику! Я прекрасно осведомлен о ваших гэбэшных приемчиках.

– Да?

Балаболин выдерживал устремленный на него взгляд, полный холодного любопытства, секунды полторы, не больше. Потом был вынужден опустить голову. Опытный чекист – не лучший партнер для игры в гляделки. Журналист это понял.

– Принеси мишень, – велел ему Громов, вглядываясь в слабо колыщущийся после попадания картонный квадрат, вывешенный метрах в двадцати от него.