Умри сегодня и сейчас

С этими словами она направилась в ванную, но была перехвачена Бондарем, склонившимся к ее уху.

– Завтра утром останешься с Виноградским наедине, – шепнул он. – Постарайся убедить его в том, что Россия предпочтительней Америки. Тем более в компании такой девушки, как ты.

– Навешать лапши на уши – сколько угодно, – тихо отозвалась Вера, – но спать с этим бактериофагом я не собираюсь, так и знай.

Рука Бондаря скользнула по ее плечу, добралась до шеи и усилила хватку.

– Ты сделаешь все, что потребуется, – холодно сказал он.

 – Мы не имеем права отдавать профессора ни Западу, ни кому бы то ни было еще.

– У него полная голова перхоти! – пискнула Вера.

– У него полная голова идей, которыми мечтают завладеть наши враги.

– Так надо вышибить ему мозги, и дело с концом!

– В самом крайнем случае, – сказал Бондарь, разжимая пальцы. – Если не получится по-хорошему. Идеи Виноградского могут пригодиться родине.

Машинально потирая горло, Вера недоверчиво спросила:

– Какая разница, кто запустит бактерий в водопровод, мы или американцы?

– Глупая, неужели ты не понимаешь, что для нас это просто одна из мер безопасности? Есть такое понятие: оружие сдерживания.

Если бы у нас не было ядерных боеголовок, на нас давно сбросили бы ядерную бомбу. То же самое с любыми другими видами вооружений.

– Как в той песне получается, – вздохнула Вера. – «К нам не подходи, к нам не подходи, а то зарежем».

– Что-то в этом роде, – согласился Бондарь.

– Эх, кто бы знал, как я ненавижу все эти ваши мужские хитрости.

Игры патриотов, блин!

С этими словами Вера скрылась за дверью ванной комнаты. Проводив взглядом ее стройную фигуру, дважды перечеркнутую полосками черного бюстгальтера и таких же черных трусиков, Бондарь разделся и лег на кровать, предварительно выложив на тумбочку сигареты и зажигалку.

Курить, как ни странно, не хотелось. Хотелось спуститься вниз, взять за шкирку свихнувшегося ученого и встряхнуть так, чтобы вся перхоть осыпалась с него раз и навсегда, вместе с волосами.

Дожил до седин, старый идиот, а ума-разума не нажил. Разве он не соображает, что делает? Неужели ему не ясно, что любая теория подразумевает переход к практике? Или ему безразлично, на чем делать деньги и славу?

Взгляд, которым встретил Бондарь Веру, был таким жестким и непримиримым, что она невольно остановилась, словно наткнувшись на невидимое препятствие.

– Ты что? – спросила она инстинктивно закрывая грудь руками.

– Ничего, – пожал плечами Бондарь.