Туманный вирус

Его дворец являлся настоящим украшением Астаны, привлекая к себе восхищенные взгляды всех, кто оказывался поблизости от «Белой ставки», как была наречена главная резиденция страны площадью сорок без малого километров. Один только монумент Байтерек, символизирующий гнездо сказочной птицы Счастья Завтрашнего Дня, чего стоил! А стеклянный шар, венчающий сооружение и заключающий в себе музей поучительной истории Казахстана? А фасад, украшенный чистым золотом? Во все это великолепие Султанбаев вложил около двух миллиардов долларов и ни разу не пожалел об этом.

Если он и жалел о чем-то, то о том, что годы безвозвратно уходят, так что рано или поздно великий казахский народ осиротеет, останется без своего президента, который всем как отец родной.

Не сразу он завоевал всеобщую любовь. Много нужных и важных дел пришлось сделать, прежде чем люди к нему потянулись. А ведь в юношестве Султанбаев считался нелюдимым, никуда не годным парнем. Рубаха у него была одна – прополощет в реке раз в месяц и наденет, пусть сохнет.

Его изредка жалели, но чаще называли бестолковым лентяем. Друзей у него не было, замуж за него никто не хотел. Целыми днями просиживал он в полном одиночестве на холме за аулом, размышляя о жизни. И мудрые озарения приходили к нему, когда он смотрел на родную степь, медленно погружающуюся в сиреневые сумерки.

– Что он торчит на горе, полынь караулит, что ли? – смеялись люди.

Султанбаев не обращал на них внимания, сидел себе, обхватив колени руками, и смотрел вдаль задумчивым, невидящим взглядом, вслушивался в недоступные посторонним ушам звуки.

И мир, огромный, необъятный мир раскрывался перед ним, как книга.

И ведь прочел Султанбаев эту книгу! Не зря просиживал на холме, пока другие в колхозе горбатились. Постепенно сам достаток приобрел и всю страну из нищеты поднял, пристроил к делу всех родственников и одноаульцев, женился, обеспечил любимых дочерей и внуков баснословными состояниями. Двум первым женам тоже кое-что перепало, чтобы не болтали лишнего. Но любил по-настоящему Султанбаев последнюю, третью, усладу своих глаз и души, луноподобную Айзаду.

Вспомнив о ней, своей ненаглядной певунье, он улыбнулся и зашаркал туфлями энергичнее. Миновав благоухающий зимний сад, проник в спальню супруги, сооруженную в виде юрты. Зная, как любит он предаваться любви на рассвете, Айзада уже не спала и была готова к приходу своего господина. В шароварах и тунике из воздушной лиловой ткани она казалась еще более соблазнительной, чем без одежды.