Резидент внешней разведки

 – Вам нравится?

– Вполне.

– Будете устраиваться?

– Почему нет?

– Тогда по местам. Нужно проехать еще метров сто.

– Зачем же мы остановились? – прищурился Нолин.

Банщиков пожал плечами:

– Я хотел дать вам возможность сориентироваться на местности.

«А может, – мысленно возразил Нолин, – дело обстоит иначе? Может, ты, Петр Семенович, решил показать меня кому-нибудь, пожелавшему сохранить инкогнито?»

Зелень если и скрывала в своей гуще притаившегося наблюдателя, то не выдавала этого ни малейшим шорохом, ни единым движением.

Фыркнув, джип выехал с площадки и через несколько секунд остановился перед воротами в высокой каменной ограде, подернутой зеленью моха. За коваными завитушками просматривалась аллея, ведущая к зданию. Нолин перевел глаза на табличку. Название у пансиона было вычурное: «Ebony аnd Ivory» – «Черное дерево и слоновая кость».

– Вот мы и прибыли, – бодро провозгласил Банщиков.

Не дождавшись ответной реплики, он нажал на клаксон. Над воротами вспыхнула яркая галогенная лампа. Нолин заметил вмонтированную в ограду видеокамеру. Их рассматривали – рассматривали неспешно и внимательно, как микробов под микроскопом. В пансионе, где недавно исчез постоялец, с опаской относились к ночным гостям. А может, к любым гостям относились подозрительно.

Ворота не открывались.

– Здесь всегда так строго? – спросил Нолин.

– Вас ведь пока не знают, – стал оправдываться Банщиков.

Гм? Узнают, так вообще перестанут пускать? Нолин сдержанно усмехнулся. За воротами появился невысокий темнокожий толстяк в феске. Кивнув Банщикову, он открыл замок и распахнул металлические створки.

– Прошу, месье, – произнес он по-французски.

Феска делала его похожим на повара. На толстого флегматичного повара, который моментально преображается, как только в его руках оказывается острый разделочный нож.

Нолин приветливо улыбнулся привратнику, но ответной улыбки не удостоился.

Джип вкатился на территорию пансиона и, хрустя песком, поехал по дороге между высокими кустами. Зелено-голубые цветы фосфоресцировали в свете фар, как гнилушки. Главное, самому однажды не засветиться подобным образом, подумал Нолин. Сердце в очередной раз сжалось от тревоги. Уже почти привычное ощущение.