Личное задание

Ровно в девять часов он проник в главную приемную области и, не испрашивая позволения секретарши, толкнул дверь, которую многие, очень многие мечтали хотя бы разок открыть столь же непринужденно. Ибо даже мелкие рыночные коробейники Курганска зависели от большого человека, сидевшего в этом кабинете. Ни в чем ни разу не уличенный, зато по маковку облеченный властью, в своей области он был недосягаем и всемогущ, как бог и царь в одном лице.

Это лицо медленно обратилось к вошедшему и слегка обозначило щель рта, чтобы ответить на приветствие, предложить присаживаться и, наконец, сдержанно полюбопытствовать:

– Ну, что там у тебя за клиент появился? Давай хвастайся.

Губерман сдержанно похвастался, плавно переходя от колоритного описания окуня к результатам переговоров с Кацем. В заключение он поделился с благожелательным слушателем своими соображениями о механизме перечисления денег из-за границы и коротенько обрисовал будущность кооператива «Рассвет».

– «Рассвет», надо же. – Руднев хмыкнул. – Звучит, конечно, заманчиво.

Губерман поерзал на стуле.

– Дело проще пареной репы, Александр Сергеевич. Главное – оперативно переоформить на нас землевладения и перерегистрировать кооператив. Например, включить его после смены правления в состав нашего акционерного общества. Был «Рассвет», станет «Закат». – Губерман позволил себе заговорщицкий смешок.

– Грамотно мыслишь, масштабно, – одобрил Руднев.

– Конечно, Александр Сергеевич. – Губерман весь подобрался. – За этим я и пришел.

Он никак не мог приноровиться к новому стилю общения, диктуемому хозяином. Прежнее прозвище – черт с ним. Итальянец все равно стоял слишком высоко над своими подданными, чтобы кто-нибудь осмеливался обращаться к нему по кличке. Было принято ограничиваться коротенькими односложными словами: «вы», «шеф», «босс». За спиной же Руднева ласково именовали Папой.

Интересно, размышлял Губерман, а долго ли еще уважаемому Александру Сергеевичу Рудневу удастся сохранять контроль над невидимой империей, находясь за ее пределами? Прежде он довольно удачно балансировал сразу на двух стульях, сидя днем в кресле высокопоставленного слуги народа, а ночью – на троне некоронованного вора в законе.