Конь в пальто

Случайно попавшая под тяжелую полковничью руку оперативная сводка, всплеснув страницами, перепорхнула через весь кабинет, врезалась в полированную обшивку стены и с робким шорохом сползла на паркет. Обернувшись, майор проследил за ее коротким полетом и пожал плечами:

– Чем Кардашенко с Мазуром лучше? Тоже кореша. Тоже бабки дербанили…

– Так ничего и не понял, – печально констатировал полковник. – И уже не поймешь, я вижу. Но на кладбище все же сходи, не побрезгуй. На цветочки расщедрись, на водочку за упокой души… Хорошие мужики были, грех не помянуть по-православному…

Блуждающий взгляд майора остановился, замер, упершись в одну точку на поверхности стола.

– Такого греха не знаю, – сказал он. – Зато помню другой. Не укради!

– Есть и еще один, – прищурившись, вставил полковник: – Не суди и не судим будешь.

– Разрешите остаться при своем мнении?

– Только до выхода из моего кабинета, – прозвучало сквозь начальственно выпяченные губы.

Светлые глаза майора оторвались от стола и выстрелили навстречу полковничьему взгляду.

Если бы хозяин кабинета не знал, что это их природный цвет, он решил бы, что они побелели от ярости. И все равно под прицелом двух немигающих серых зрачков он почувствовал себя неуютно, настолько неуютно, что примирительно сказал:

– Да не зыркай ты на меня! На домашних своих зыркай!.. Как они, кстати? Чем Леночка занимается?

Цвет глаз не изменился, только поблек, словно в их глубине внезапно погасили холодные огоньки.

– Лена варит суп, – доложил майор.

 – Постоянно варит суп. Поэтому на разговоры со мной у нее не остается времени. Я не знаю, чем она занимается.

– Суп? – развеселился полковник. – А моя коза другую отмазку придумала: английский. Ду ю спик инглишь, батя? Нет? Вот и не мешай!.. Но ты от меня так легко не отделаешься, майор. Хватит мне мозги пудрить! Докладывай.

9

Никакого супа на плите не было, соврала Лена отцу. Просто ей не хотелось, чтобы вновь начала прокручиваться заезженная пластинка сомнений в правильности своего решения.

Решила – и точка! Нечего нюни распускать!

Обхватив себя за плечи, она стояла у окна, бездумно обозревая двор, где прошло ее детство. Прошло навсегда. Бесследно.

Всякий раз, оказываясь в родительском доме после ссор с Женькой, она часами стояла так, дожидаясь, когда он явится за ней. Он обязательно являлся. Хмурый, независимый. С таким видом, словно забрел от нечего делать. Но без нее и Анечки не уходил. Так было всегда. Теперь получилось по-другому.