И целой обоймы мало

– Ты куда-то собрался? – не унималась Вера.

– В командировку, – буркнул Бондарь.

– Когда? – Верин голос заметно упал.

– Завтра утром.

– Опять Прибалтика?

– Россия, – неохотно ответил Бондарь. – Средняя полоса.

– А точнее?

– Один областной центр.

– Какой? – упорствовала Вера, как будто это что-то для нее меняло.

– Обычный город, – сказал Бондарь. – Ничем не лучше и не хуже других. Пять вузов, семьдесят восемь школ, два лицея и три гимназии.

– И это все, что ты можешь мне сказать?

– Почему же… Еще в этом городе насчитывается тридцать две больницы, шестьдесят девять поликлиник и шесть… – Досадливо щелкнув пальцами, Бондарь поправился: – Семь профилакториев.

Культурная жизнь представлена пятью театрами, филармонией и картинной галереей Кустодиева.

– Тебе, как я погляжу, прямо не терпится погрузиться в тамошнюю культурную жизнь, – съязвила Вера. – А я? Понятное дело, что без картин Кустодиева ты просто засыхаешь на корню. – Она села, опустив голову и плечи, словно новость, свалившаяся на нее, грозила обернуться непосильной ношей.

 – Я тоже хочу в картинную галерею, – ирония, прорезавшаяся в Верином голосе, стремительно улетучивалась. – Но ты меня с собой не возьмешь, да?

– Ни в коем случае, – заверил ее Бондарь.

– Ну и шут с ним, с Кустодиевым. Перебьюсь. Чего я не видала в этом твоем областном центре? Какая-нибудь пыльная дыра с бронзовым Лениным на главной площади. – Чертя босой ногой воображаемый узор на полу, Вера с напускным равнодушием спросила: – Надолго уезжаешь?

– Да.

Но тебе не придется сидеть одной. Ты уезжаешь тоже.

Надежда, промелькнувшая в Вериных глазах, погасла, сменившись беспросветной тоской. Она догадалась.

– Гонишь меня?

Бондарь отвел взгляд:

– Домработница мне не полагается по чину.

– А жена?

– Жена у меня уже есть, и это не тот случай, когда можно получить развод.

Потока слез, который ожидал увидеть Бондарь, не последовало, хотя Верины ресницы подозрительно заискрились.

– Женя, я все понимаю, но зачем обязательно расставаться? – Неожиданно она заговорила не свойственным ей голосом, более уместным для какой-нибудь «мыльной оперы».

 – Я могу ждать тебя сколько понадобится. Уезжай, приезжай, только не гони меня.

– Прекрати изображать из себя приблудную собачонку. – Щека Бондаря дернулась.

– Пусть приблудная! – Вера сердито смахнула готовую сорваться с ресницы слезинку. – Зато верней не бывает.

– И назойливее.

Вырвалось – не поймаешь.