Глаз урагана

Кому предъявить документы?

Стейбл остановился, сунув руки в карманы и широко расставив ноги. Российский дипломат опередил его: отыскав среди полицейских старшего офицера, он что-то тихо втолковывал ему, протягивая удостоверение и паспорт. Египтянин бегло изучил их и возвратил русскому, причем его правая ладонь была стиснута в кулак и вывернулась, как у паралитика. Пока Стейбл смотрел на смуглое лицо офицера, стремясь определить размер взятки, тот сделал неуловимое движение ладони к карману, после чего принялся поправлять портупею, демонстрируя всем, что его руки пусты.

– Госпожа Верещагина? Желаете дать показания полиции или предпочитаете написать объяснения в посольстве?

– В посольстве, – не задумываясь, ответила Наташа.

– И я – в посольстве, – заволновался протрезвевший от треволнений пьяница.

Беликов посмотрел на него так, будто увидел у своих ног говорящего червя.

– Вы в состоянии идти самостоятельно? – спросил он у Наташи.

– Еще как! – откликнулась она.

– Тогда следуйте за мной.

Провожаемые любопытными взглядами, они направились к синему «Крайслеру» с дипломатическими номерами. Толкаясь, юные парковщики засеменили рядом с Наташей, придерживающей расползающееся платье.

Броуди повернул голову к Ахмеду и шепнул ему нечто такое, отчего тот уткнулся носом в асфальт и перестал подавать признаки жизни. Пьяница тоже помалкивал, вероятно, надеясь, что посол вернется за ним. Этого не произошло.

Стейбл выступил вперед и, не в силах избавиться от недовольной мины, произнес:

– Я помощник военного атташе Соединенных Штатов. Требую извинений и выражаю решительный протест по поводу незаконного задержания гражданина Америки…

Забегая вперед, отметим, что освобождение Броуди не стоило ни цента, однако оптимизма это Стейблу не прибавило. Его, как несмышленого мальчишку, обвели вокруг пальца, за что ему полагалось строгое наказание.

Глава вторая

Россия, Нижегородская область,

объект № 1 НИИ радиофизики,

24 мая, ночь

Пока грузился древний комп, издающий ревматические покряхтывания и поскрипывания, Степа лег животом на подоконник и прикурил сигарету из позаимствованной у отца пачки. Голимая «Тройка», но зато на халяву, а на халяву и уксус сладкий, и дым отечества.