Дикий фраер

Бросив машинальный взгляд на зеркало, висевшее в прихожей, он не сразу сообразил, что картина, увиденная в отражении, имеет самое непосредственное отношение к нему лично. Просто один человек пытался поставить на ноги другого, а тот, другой, тем временем вытряхнул из рукава блестящий острый предмет, наполовину спрятавшийся в сжатый кулак. Теперь тонкое металлическое жало было направлено беспечному доброхоту прямо в живот, чуть выше пупка, а тот продолжал доверчиво склоняться над своим будущим убийцей.

«Так это же я, которого заколоть хотят!» – догадался внезапно Петр. Мысль, осенившая его, была такой молниеносной, что в сравнении с ней все происходящее вокруг напоминало замедленную съемку.

Вскрикнув от ненависти и отвращения, Петр подался навстречу противнику, наугад попытавшись перехватить вооруженную руку. Его пальцы схватили пустоту, но сам порыв оказался спасительным, потому что, если бы он попробовал распрямиться, чернявый, прилепившийся к нему пиявкой, как раз подгадал бы со своим коварным ударом.

Его ярость была всепоглощающей и мутной, как штормовая волна. Опять его попытались обвести вокруг пальца, опять хотели оставить в дураках, и терпение у Петра лопнуло, как перетянутый стальной трос.

– Стингер?! – бессвязно ревел он, брызгая слюной.

Все это время гантель безостановочно поднималась и опускалась, как будто превратилась в часть неуправляемого молотильного агрегата, вышедшего из-под контроля. Вверх-вниз, вверх-вниз. Когда завод постепенно закончился, Петр обнаружил себя стоящим над безжизненно распростертым телом. Блекло-желтые обои вокруг были испещрены красными потеками и кляксами, а по зеркалу медленно скользили вниз розовые комочки, напоминающие слизняков, оставляющих за собой влажные следы.

Опустив взгляд на лежащего, Петр тупо подумал, что теперь никто не определит с уверенностью, какого цвета у него были волосы до… до… в общем, недавно. Что касается лица убитого, то оно отсутствовало. Из блестящего красного месива, там, где у людей находится переносица, торчал острый обломок кости, почему-то белый, как отметил Петр, прежде чем его вывернуло наизнанку.