Если завтра не наступит

С годами чеченец Нодар Ахметович Шалаев, ныне выдающий себя за гражданина Грузии Гванидзе, стал не таким непримиримым и кровожадным. Ему вовсе не хотелось мотаться в зимнюю стужу по горам, питаясь растопленными в кипятке сникерсами, преодолевая заснеженные перевалы и ютясь в походных палатках. Да и вряд ли он был способен на это. Косолапый, погрузневший, остепенившийся, он занялся чем-то вроде организации связей с общественностью, а подвал его дома превратился в перевалочную базу для припасов, оружия и боевиков, переправляемых в Чечню.

Обзаведясь в Тбилиси нужными связями, легализовавшись и отойдя от непосредственной террористической деятельности, Гванидзе даже думать забыл о том, что русские могут предъявить ему претензии за былые подвиги, многие из которых были запечатлены на видеокассетах. Неожиданный визит московского адвоката напомнил ему о бурном прошлом не хуже, чем стеклянный глаз или шрам, пересекающий переносицу.

– Я вижу, что ты не знаешь, как быть дальше, ыюрыст, – заключил он, так и не дождавшись ответа на свой вопрос.

– Знаю, – возразил Падалица, глаза которого бегали из стороны в сторону все быстрее и быстрее. – Мы с Вероникой уезжаем.

– На чем? – вкрадчиво поинтересовался Гванидзе. – Может быть, ты полагаешь, что я предоставлю тебе собственную машину? Или быстроногого скакуна, на котором ты унесешься вдаль, обнимая похищенную красавицу?

Последнее предположение заставило Гванидзе насмешливо фыркнуть, но Падалица, разумеется, не улыбнулся. Ему было не до смеха.

Хозяин дома по-прежнему преграждал выход из комнаты, а гостю хотелось выбраться отсюда как можно быстрее. Даже без Вероники Зинчук, дальнейшая судьба которой внезапно перестала волновать Генриха Павловича Падалицу. Своя собственная судьба – вот что представлялось ему самым важным на данный момент.

– Если вы забыли, то я напомню, – произнес он предательски дрогнувшим голосом. – Снаружи меня дожидается такси. Разрешите пройти.

Падалица сделал порывистое движение в сторону двери, но вынужден был остановиться, поскольку Гванидзе не сдвинулся с места.

Сверля гостя мрачным взглядом, он осклабился:

– Не разрешаю. Во дворе тебе делать нечего, адывакат. Такси там нет.

– Как нет?

Потрясенный Падалица оглянулся на безмолвствующую Веронику, словно надеясь на поддержку с ее стороны. Вид у нее был нетрезвый и несчастный. Встретившись взглядом с Падалицей, она поспешила потупиться. Зато Гванидзе улыбнулся еще шире.

– Таксист уехал, – пояснил он.