Шуньята. Сказка о Вечности

Забавно, если вспомнить, что они оба – прекрасные стратеги.

Но больше всего Орифиэля удивляло, что, не смотря на раздражение, на сестру никогда не выходило долго обижаться. Она после ссор смеялась, заставая его с надутым лицом, говорила, что если много нервничать, то морщины появятся. И после этого он отходил.

Орифиэль посмотрел на Билла. Что бы он ни думал про сестру – и сам ужасно перепугался за брата. У него кожа побледнела – обычные последствия аллергии, от которых Орифиэля едва ощутимо трясло.

Завтра к обеду вообще следов не останется, кроме легкой слабости.

Но на душе всё равно было неспокойно.

Он стянул накинутое на Билла одеяло, вместо него накрыв брата тонким пледом. Тот никогда не любил тяжелые и плотные вещи.

Из комнаты Орифиэль вышел, так и не дождавшись сестры.

* * *

Вернувшись в комнату, она легла на кровать поверх откинутого тяжелого одеяла и принялась наблюдать. Белое в свете Алькора лицо немного подсвечивалось из-за восстанавливающей энергии. Засмотревшись, она и не заметила, как уснула.

Разбудили ее едва ощутимые прикосновения к щеке. Сквозь сон она потянулась к ним, как-то больше по привычке. Касания успокаивали.

Но ведь Билл спал, когда она пришла, разве нет?…

Она подорвалась.

Мысленно поругав себя, за то что так неосмотрительно заснула, она посмотрела на мужа.

– Тише-тише, не так резко, – хрипло засмеялся Билл. Смех быстро перерос в жуткий кашель.

Алиса прикрыла глаза. Этот звук она ненавидела – сразу вспоминались все неприятные случаи, связанные с ним.

И почему память прекрасно сохраняет худшие воспоминания, не оставляя место на что-то хорошее. Лучше бы было наоборот – как в детстве, когда работает защитный механизм.

Не касаясь, Алиса заставила свою энергию перейти к Биллу, смягчая ощущения, перетягивая их на себя, чтобы разделить на двоих.

Она раскрыла глаза, когда в комнате вновь повисла тишина. Лицо Билла маячило тенью прямо перед ней. Алькор за окном скрылся за облаками, лишая источника света. Это не мешало, хотя ей нравилось, когда что-то освещалось им.

Впрочем, это лишь лирика, а на деле же, Билла хотелось скорее покалечить за вопиющую неосторожность.