Звезда Саддама

 – Так сильно хочет?

Мрачные бычары в чёрных кожаных куртках, разъярённые, напряжённые, оружия не спрятали. Тот, который Шкаф с распахнутыми дверцами, второй, нервно трогал челюсть и дул в ствол оружия трубочкой губ, вызывая звуки тревоги. Первый, со скошенным лбом, с выразительными надбровными дугами первобытного неандертальца, Лобастый, был суров и спокоен, но сочился ненавистью и откровенно поводил пистолетом в сторону Храмцова, усмехался презрительно, пока тот бережно укладывал бесчувственную, несчастную любовницу на постель.

– Оклемается, – прохрипел Шкаф. – Одевайся. Шеф ждать не любит.

– Вошли бы по-человечески, давно были бы на Арбате, – возразил Храмцов.

– Выходи на хрен быстро, жировик! – захрипел Шкаф.

– Экстренные съёмки красавиц? Что за аврал?! – продолжал куражиться Храмцов, понял, что его велено доставить живьём, неторопливо натянул джинсы.

– Каких красавиц?! – прошипел Шкаф.

– Войска НАТО перешли границу? А я тут при чём? – пошутил Храмцов.

– Остряк самоучка, – просипел, наконец, первый громила, спрятал под мышку оружие. – Я тя лично уделаю, если Палыч прикажет.

– А не прикажет? – обнаглел Храмцов. – Маме похнычешь в фартук?

Не выдержал, зло фыркнул от смеха Шкаф.

– Под кем ходишь? – спросил он вполне дружелюбно.

– Под кем?! Утром шевелился под этой дохлой девчонкой, – прогудел Храмцов, тронул запястье Эллочки, что лежала бледная под простыней, промокающей от крови, будто мертвец на анатомическом столе.

– Скорую надо вызвать, – проворчал Храмцов.

– Некогда! – отрезал Шкаф.

– Очухается, – сказал его напарник, первым вышел в коридор, – худые – они живучие.

Храмцов заметил, как у Эллочки дрогнули веки. Лицо, казалось, выражало театральную гримасу страдания и боли. Похоже, она оклемалась и выжидала, когда уберутся нежданные бандиты и неловкий любовник.

– Извини, прости – прощай, подруга, – прогудел Храмцов, – ты была кроткой любовницей. Жаль, застряла за дверью.

Уголок рта Эллочки задрожал жалкой улыбкой бледных губ.

Облом

Всю дорогу от Таганки через МКАД до элитного посёлка близ Москвы в салоне джипа молчали. «Новые русские» заселяли «нью-дворянские» гнёзда на Рублёвке, устилая участки иноземными долларами.