Выползина

Наше и висяк, – вздохнул Фёдор, отвёл глаза, переложил тяжёлую клетчатую сумку своей попутчицы в левую руку.

– Но врать, Федя, не хорошо, – неожиданно добавил подполковник.

У Фёдора бешено колотнулось сердечко, пересохло и осипло горло.

– Это вы к чему? – спросил он.

– Ко всему… Но в бабской шубе под дождём, – презрительно усмехнулся подполковник, – ты, брат Ипатьев, выглядел как распоследний пидер! – и захохотал могучим баритоном.

Следом позорно захихикал Фёдор, именно, как последний…

– Педерассудки всё это, Борис Борисыч, – униженно пошутил он.

– Остановлюсь на недельку в «Октябрьской». Заходи, ежели вспомнишь что. Все-таки люди, та сазать, погибли. Вместо тебя, Ипатьев. Надо отдать должное их памяти. Фамилию мою запомнил? Подполковник Тарасов.

– Запомнил, запомнил, Борис Борисыч. Что ж вы так плохо обо мне думаете? Я ещё не полный идиот, хотя и Федя.

– Плохо? – усмехнулся подполковник. – Если б я плохо о тебе думал, сидел бы ты, капитан запаса, сейчас в КэПеЗухе бологовского уезда и шрапнель черпал у параши.

– Мрачные перспективы, – покорно согласился Фёдор. – Но я сказал всё, что знал, Борис Борисыч.

– Ой ли? Всё? – хитро прищурился подполковник. – Ладно, твоё дело.

– И моё. Теперь пренепременно – моё!

– Заходи в гости.

– И вы заходите, – выскочило благодушие из Фёдора, более нерешительно, но добавил:

– С родителями живу, тут недалеко, на Лиговке.

Как говорится, бойтесь первого порыва души, – он самый благородный.

Усталый подполковник по-отечески, с хитринкой в глазах улыбнулся.

– И ведь приду.

– Приходите, – смирился Фёдор, понимая, что это «грязное» дело прилипло к нему на всю оставшуюся жизнь, пусть таковая будет долгой.

Они приостановились под бюстом Петра Великого, который заменил бюст Ильича-Первого. Хотя Фёдору можно было гораздо раньше завернуть с платформы налево и выйти на Лиговку, но он следовал за подполковником, как вошь на ниточке, тупо наблюдал, как разлетаются полы шинели пожилого следователя.

– Держи краба. Отдыхай. Чую, поездная история наша не закончилась.

– Не закончилась, – обречённо согласился Фёдор.

– Слушай, Ипатьев, не в службу, та сазать, а в дружбу, – попросил вдруг подполковник, оглянулся, словно поискал кого-то взглядом, может, убедился, что никто не следит и не следует за ними. – Продай крем.