Отец молодого верблюда

Это была своего рода аномальность в жизни, своевременное странное замешательство, которое воспринималось как новое понимание мира. Теперь метро для него не просто средство передвижения, это некое взорванное пространство, дарящее ему друзей и рассказывающее о невообразимых аспектах жизни в большом городе. Это был его учитель, но обратный контекст при всей меланхолии. Была благодарность каждой поездке, которая заставляла рассматривать мир по-новому. Абубакар представлял, что окружен множеством необычных метро-существ, пересекающихся перед глазами.

Они выходили из стен и входили в окна в вагонах, имели тела призм и шаров, головы были в форме рыбы и голова была сделана из мороженого. В его размышлениях возник вопрос – являлось ли то, что переживал, реальностью, или же лишь утопической эманацией его фантазий? Решено было углубиться в свои мысли и погрузиться в подземный мир метро, который ныне стал его вторым домом. Станция, на которой наш африканец вышел, была заполненной движением, и непроизвольно почувствовал себя звеном в этой механической плотности, словно создание из фантастического мира, осуществившее свой фантастический полет и остановившееся на станции метро, среди других машинных образов, едва ли отличимых друг от друга. Абубакар пошел по длинным подземным коридорам, осматривая каждый уголок станции и находил смысл в различных деталях. Но события приняли неожиданный поворот – перед глазами возникла внезапно ожившая станция метро в виде цирка, где от смеха лопались пузыри, цирковые артисты совершали удивительные трюки, а зрители были восторженно захвачены духом и всплесками аплодисментов. Глазам предстало нечто, заставившее усомниться в действительности – это станция метро или цирк? Рассмотрев все вдоль и поперек, все вокруг продолжало быть абсурдным и сюрреалистическим. Почувствовав себя потерянным и оказавшись на станции метро, открылся новый мир, в котором невозможно было отличить реальность от фантазии. Восприняв окружающее, понял, что любой визуальный контакт может сполна усыпать ум своей необыкновенностью. И через сказочную метаморфозу, происходившую прямо у глаз, обычные цвета становились гипнотическими оттенками, а обыденный реальный кадр, приобретал божественное великолепие. Однако, некая легкая доля фантастики бросала тень на напрочь знакомую картину, напоминая о возможности умиротворения в мире, где явь и наваждение могут легко перемещаться из одного измерения в другое.