Предательство. Последние дни 2011 года

Оказывается, он договорился по дешевке отдать некондиционный продукт, а отдал хорошую продукцию. Говорит, что вернуть не может, продавца не знает.

На одной чаше были убытки, на другой – многолетняя дружба. Тезки переглянулись, для них деньги никогда не были главным, а обвинить в преднамеренности они не могли. В это время вошла Таня и позвала к столу:

– Пошли, Лара накрыла стол, только захватите «Боржоми».

С тех пор ничего не напоминало о том эпизоде. Жизнь раскидала многих тбилисских знакомых после кровавых событий 1992 года, когда отряды «Мхедриони» свергали президента Звиада Гамсахурдию.

Они иногда созванивались, коротко сообщали о рабочих моментах, семейных проблемах. Поэтому первая встреча после нескольких лет разлуки затянулась, обсуждали разные подробности, в том числе и работу Рафика.

– В Саратове ты оказался случайно? – спросил Сергей Георгиевич.

– Нет, там живут дальние родственники жены, с их помощью открыл цех по пошиву обуви.

– Конечно, помню, я застал время, когда еще функционировала обувная артель. Тогда ты работал с Левой и Сергеем, – вспомнил Сергей Георгиевич.

Они сидели за столом, вспоминали разные эпизоды тбилисской жизни, отмечая отдельные моменты соответствующим тостом. За столом царил забытый дух старого тбилисского двора, беззаботного застолья, ощущения молодости. В конце разговора Рафик неожиданно предложил:

– Я собираюсь в Тбилиси, должен забрать деньги на развитие цеха.

Сергей Георгиевич обрадовался и попросил передать маме четыре тысячи долларов, которые пересчитал и передал Рафику.

Через несколько дней в разговоре с ней Сергей Георгиевич узнал, что Рафик не звонил и, естественно, что ничего не передавал. Первая мысль, которая пришла ему в голову – с Рафиком что-то произошло, поэтому Сергей Георгиевич обратился к Сергею Дарчоевичу, но и он ничего не знал.

– Звонил Рафик.

– И что сказал?

– У него были долги, твои деньги он отдал на покрытие долга.

Сергей Георгиевич долго не мог найти нужные слова. Потом грустно спросил:

– Если нужны были деньги, что же он не попросил?

– Черт его знает, ничего не пойму. В Саратове, наверное, совсем одичал.

Они еще поговорили, но гнетущее чувство усиливалось.