Я и моя суккуба

Спину же украшали толстые рваные «макаронины», и по направлению ударов легко угадывался кнут – возможно, с кусками проволоки или вшитыми крючками.

– Кто это?..

– Хер в пальто, – девушка кинула кожанку мне в лицо и развалилась в кресле. – Давайте уже. Быстрее начнем, быстрее закончим. И уберите, блин, посторонних. Посмотреть можно и снаружи.

По моей просьбе в камере остались двое стражников – Киман, Ингрид и Ариша вышли и заперли за собой решетку. Я подошел к прутьям и попросил жрицу отвернуться и закрыть уши.

Вернулся к столу и трясущимися пальцами принялся мазать лезвие ровным густым слоем, преднамеренно оттягивая пытку.

– Извините, – раздался позади заискивающий голос палача. – Не могли бы вы… пристегнуть вашу слугу? Я, признаться честно, еще не работал с демонами, так что лучше сами…

Хира внезапно рыкнула, мужичок отшатнулся и поджал руки, будто рядом клацнула зубами злобная собачонка.

– Угомонись, – я затянул широкие – в два пальца – ремни на запястьях и повыше копыт. На спинке висел еще один – не то для лба, не то для шеи, но его и трогать не стал. – Не туго?

– Ни тюго? – передразнила демоница и захлопала ресницами. – Давай, трусливая ты жопка, покажи страсть! Ненавижу мямлей и рохлей, так что режь от души, как батон копченой колбаски! Вперед, я уже теряю терпение!

– Я тоже, – буркнула Ариша из-за плеча бородатого верзилы.

Подошел к столу нарочито неспешным шагом, взял нож и поднес к подсвечнику, проверяя в тусклом свете качество смазки.

– Давай, давай, давай… – заканючила суккуба и начала раскачиваться, и стальное кресло весом под центнер заскрежетало по каменному полу словно деревянное.

Столь же медленно вернулся к прислужнице, сжал рукоятку сперва левой ладонью, потом правой, устраиваясь поудобнее.

– Я тебе нравлюсь? – с ехидцей спросила Хира. – В лифчике и ремнях… Колись, заводит?

– Быстрее там! – прикрикнула мэр, и Киман для острастки тряхнул взвизгнувшую жрицу за плечи.

– Прости…

Набрал воздуха побольше, зажмурился и… схватил суккубу за правый рог. Сильно, но осторожно запрокинул голову и с размаху, точно хотел боднуть, прижался к лицу. Вряд ли это можно назвать поцелуем – скорее обсасыванием плотно сжатых губ, но несмотря на это я добился нужного эффекта.