Интриган. Новый Петербург

Во главе сидел хмурый мужчина за сорок, похожий на Антона Чехова – стройный, угрюмый, с профессорской бородкой, в тонких очках и махровом халате поверх сорочки.

Напротив находилась Афина, еще одно место пустовало.

Из еды подали гренки, овсяную кашу с маслом и яйцом и чай. Не успел я занять стул, как отец откинулся на спинку и проворчал:

– Ну что, доволен?

– Чем? – осторожно спросил я.

– Подвигами. У тебя же орден и две медали. Правда, все на дне гавани. Вместе с кусками тех, кто взорвался на том проклятом цеппелине.

– Доволен, – кивнул. – Как и любой наградой за службу родине и правому делу. А ты нет?

– Шутить изволишь? – процедил «Чехов». – Ты – единственный наследник Дара. И бросил нас в самый сложный момент, когда в городе начался передел власти. Уехал черт знает куда черт знает зачем, пока нас выдавливали на окраины и в трущобы.

И вот итог, – мужчина развел руками. – Нищета. Прозябание. Долги. Афина уже год не может выйти замуж – и не за благородного, ее даже торгаши не сватают.

Зато вы наказали япошек, которые снаряжали пушками рыбацкие лохани, лишь бы хоть на минуту замедлить Стальную Армаду. Думаешь, она бы не справилась без тебя? Но войны и подвиги для тебя всегда были важнее родни. Что ж, добро пожаловать домой, сынок.

– Я не стану оправдываться, отец, – холодно ответил, глядя в темные глаза. – Я – солдат. Служба – мой долг.

– Тебя, наверное, и могила не исправит, – Андрей вздохнул. – На Фронтире всегда нужны добровольцы – так что вперед, это же твой долг. А мы пойдем по миру, ведь медали превыше всего.

– Папа, хватит! – Афина привстала и ударила ладонями по столу. – Гектор вернулся буквально с того света, а ты делаешь все, чтобы он снова уехал!

– Он и так уедет, – граф достал трубку и кисет. – Вот увидишь.

– А вот с этим я поспорю.

Все замолчали, уставившись на внезапного гостя. Рядом сиротливо жалась Дульсинея, но вошедший не обращал на нее никакого внимания.

Да и мы так увлеклись ссорой, что не заметили одутловатого мужчину средних лет в синей двубортной шинели.

На плечах и груди блестели эполеты и аксельбант, на поясе покачивалась увесистая сабля, из кобуры торчала рукоятка тяжелого револьвера.