Слуга великого князя

Никите представилось, что великий князь должен в этот момент делать удивленное лицо.

¬– Вины? – это был голос князя Василия. Вкрадчивый, осторожный, тихий. – Какие же на мне вины?

– Ты и сам знаешь, государь, – ответил князь Иван. Голос его стал тверже. – Татары твои все заполонили, хватают наше имение без разбору, всюду творят беззакония. Людей своих ты притесняешь, а татарам все позволено. Города и вотчины отдал им в кормление. Самих их и речь их любишь сверх меры, а христиан не жалуешь. Нет больше сил терпеть.

Уж и среди черных людишек разговоры пошли, мол, великий князь за свой откуп татарам Русь заложил… – князь Иван на мгновение умолк, словно собираясь с мыслями. Продолжил он уже повелительным тоном. – Положили мы с братией тебя с великого княжения на время свести. Собирайся, поедешь с нами на Москву.

Никита вздрогнул. Сбывались его недобрые догадки. Значит, не зря беспокоился боярин Семен. Шемяка все расчитал, поймал великого князя врасплох. Хотя в одном князь Иван был прав. Никита и сам видел, как татары хозяйничают в Москве, на боярские дворы заходят как к себе домой, собирают мзду с купцов, и на все им великий князь дает добро: как попал князь прошлым летом в плен к татарам под Суздалем, так и выторговал себе свободу у хана Махмета за огромный откуп, говорят аж в двести тысяч рублей, вернулся на Москву с татарами, да до сих пор расплатится не может.

Еще бы, где такие деньги найти? Во всей Руси, наверное, таких денег не водится. А еще слух был, что князь Василий Махмету Москву обещал, а сам собрался в Твери сесть…

Из притвора донесся тупой, тяжелый звук, будто кто-то уронил мешок с мукой.

– Смилуйся, брат, не губи, – Никита не узнал голос великого князя. Это была даже не просьба, это была мольба, стенание. Что же это, великий князь упал перед своим воеводой на колени? – Если зло на меня держите, – молил князь Василий, – Бог вам судья. Оставь только меня здесь. Не выйду отсюда никуда. Буду смотреть на образ Божий и Пречистой его матери, молиться о грехах своих.

Оставь меня здесь. Вот тебе крест святой, что я сию же ночь постригусь!..

– Полно, государь, – раздраженно перебил его князь Иван. – Что мне твой постриг? Сегодня ты монах, а завтра – расстрига. Не гневи Бога, смери гордыню.

– Брат! – заплакал великий князь. – Мы с тобой вот у этого гроба чудотворцева, в этой самой церкви вот эту святую икону целовали, чтобы не мыслить нам друг на друга никакого лиха. А теперь я в твоей власти и не знаю, что надо мною сделается.