Демон должен умереть

– Кто ты? – повторяет Горн. – Кто тебя послал? Что ты знаешь?

Я извиваюсь под его лапой, как наживка на рыболовном крючке.

– Меня не посылают, – хриплю я. – Сам прихожу.

Я изворачиваюсь и впечатываю колено ему в пах. Тут же бью в ухо. Его откидывает в сторону, и я бросаюсь вперед по коридору.

– Стой, – сипит он, и я слышу характерный щелчок предохранителя.

Мимоходом сбиваю единственный светильник, и коридор погружается в кромешную тьму.

Сзади доносится еле слышное чавканье, сверкает вспышка.

Пистолет с глушителем. Кто проносит на светский раут пистолеты с глушителем? Этот Горн сюда явно не обедать приехал.

– Стой! – ревет он во весь голос и топает следом.

Снова выстрел.

Пуля обжигает руку. Я ныряю в открытую дверь и проношусь через анфиладу комнат, освещенных лунным светом из больших окон. Комнаты заставлены мебелью в белых чехлах, и я роняю за собой стулья, кресла, вычурные вешалки.

– Стой, – доносится издалека.

Я захлопываю одну из дверей и сваливаю на нее тяжеленный шкаф. Стекло, посуда с грохотом разлетаются в разные стороны. Это ненадолго задержит.

Я бегу дальше, время от времени останавливаясь.

Тихо.

Ни шагов, ни пыхтенья. Видно, Горн решил не блуждать по незнакомому темному зданию. Или у него есть дела поважнее, чем гонятся за уркой.

Я сворачиваю к библиотеке, поднимаюсь по винтовой лестнице на второй этаж и осторожно заглядываю через резные перила вниз.

За длинным столом, заваленным какими-то пыльными древними книгами, сидят двое.

Одна из книг раскрыта перед ними, и это фолиант почти метрового размера.

Я приглядываюсь к пожелтевшим страницам. Они испещрены мелкими подробными рисунками, фигурами людей в древних одеждах, уродливыми зверями, перевернутыми пентаграммами, козлиными мордами с ветвистыми рогами.

– Мы не сможем провести ритуал безошибочно, – говорит толстяк.

– Не найдем здесь, найдем в другом месте. От вас зависит, где произойдет встреча.

– Подождите, – пыхтит толстяк. – Сколько у нас времени?

– Неделя, – говорит сухопарый. – Не больше.

Он поднимает голову, и я вижу горбоносое темнокожее лицо араба с фотографии.

– Через неделю, – тихо повторяет он, – мы должны знать, кто наш создатель. Всемогущий или Падший.