Демон должен умереть

В этом смысл нашего с ними сосуществования. Чем больше ты помогаешь человечку, тем дольше остаешься в его теле.

– Даже если человечек хочет плохого?

– Э-э, – недоуменно тянет мадам Распорядительница. – Что плохого хочет человечек?

– Человечек хочет убить всех евреев, негров и арабов.

Я только сейчас замечаю на его мускулах импозантные картинки с крестами, свастиками и знаками СС.

– Э-э… Нет, Арни не должен убивать всех евреев, негров и арабов. Арни должен пойти в полицию, сдать человечка и найти себе нового.

– В полиции берут испорченных человечков?

– Да, там есть специальная комната, где их хранят. Запирают в шкафчиках.

– Главное, не забудь стереть ему память, – сварливо добавляет дедуля. – А то он захочет убить всех демонов.

– Да, – поддакивает Распорядительница. – Людям не нравится, когда ими управляют. Поэтому, покидая носителя, лучше за собой подчистить. Ты не забываешь за собой чистить?

– Нет, – лыбится Арни. – Арни всегда смывает за собой воду.

– Молодец, Арни… Итак…

Мадам Распорядительница не успевает продолжить.

Дверь с грохотом распахивается.

В комнату вбегают человек десять в брониках, касках, с автоматами наперевес. Стремительно окружают сидящих членов Собрания.

Члены недоуменно крутят головами.

– Что происходит? – ворочает туда-сюда грудями мадам Распорядительница.

Я замечаю, что на бойцах нет опознавательных знаков. Ни названия службы, ни шевронов. А это может означать только одно.

И точно. В коридоре раздаются шаги, и в дверях появляется он. Больной зуб. То есть старший мажордом клана Белл. В своем обычном черном костюме, черной рубашке и черном галстуке. Со своим обычным скорбно вытянутым лицом.

Короче, господин Геллер, собственной персоной.

Обводит собравшихся печальным взглядом. Останавливается на мне. Все-таки правду говорят про зашитый в его глазу идентификатор. В любой оболочке любого демона узнает.

– Всех изгоев вон, – роняет Геллер и указывает на меня.

Солдафоны резво выгоняют моих собратьев по Собранию и с треском захлопывают за собой дверь.

Мы остаемся вдвоем.

– Смотрю, ты ориентацию поменял? – говорит Геллер, присаживаясь на кресло Распорядительницы. – Поздравляю. Каминг-аут дело серьезное.

– Э-э, – недоумеваю я. – Вы это о чем?

– Только не говори, что опять залез в тушку, не поинтересовавшись ее биографией… – Он приподнял бровь. – Что? Так и было? – Он рассмеялся.