Россия HELL

– Ты думал, мы не узнаем? – прошептал он, разглядывая окровавленное лицо с разбитым носом и уже заплывшими глазами. – Помнишь школу в Ярославле? Это ведь ты направил туда боевиков. Это была твоя операция. Четверо суток они удерживали в заложниках сотню детей. В первый вечер устроили кастинг, как они это назвали, выбрали двенадцать самых красивых школьниц и все четверо суток их насиловали. Снимая на смартфоны и выкладывая в сеть. Пятьдесят подготовленных тобой ублюдков. Постоянно. Без перерывов. А ведь там действительно были дети.

Четырнадцать, пятнадцать лет. Не то что твоя восемнадцатилетняя толстозадая лошадь с давно разработанными дырами. Я прав, Багор? Разработанные у нее дыры?

Багор промычал что-то нечленораздельное и ускорил темп.

– А что было дальше, помнишь?

Мастерс засипел и заворочался в кресле.

– А дальше, – наклонился к его уху Викентьев, – на четвертый день, когда понаехали со всего мира телевизионщики с топ-блоггерами, твои мрази вывели этих школьниц на крыльцо. Туда, где за оградой стояли их родители и репортеры с камерами.

Поставили их в ряд. И каждой перерезали горло. Всем двенадцати. – Викентьев схватил Мастерса за седую шевелюру. – Смотри!

Багор рычал, двигаясь все быстрее и быстрее. Когда тело девчонки начало мелко сотрясаться, он намотал ее волосы на кулак, притянул к себе, заставив задрать голову и выгнуть спину, выхватил с пояса армейский нож и стремительным движением вскрыл ей горло.

Кровь потоком хлынула на стол, заливая все вокруг.

Багор отскочил в сторону, оправляясь.

Девчонка, хрипя, медленно сползла на пол, несколько раз дернулась и затихла.

Мастерс взвыл, содрогаясь.

– Я тоже там был, – сказал Викентьев. – Тоже стоял у ограды и смотрел, как убивают мою дочь. Теперь ты знаешь, что мы тогда чувствовали.

– Ты ответишь за это, вонючий кусок дерьма, – прошептал Мастерс.

– Конечно, – сказал Викентьев. – Конечно, отвечу. За все надо платить. Вот ты уже заплатил. – Он потрепал Мастерса по плечу и повернулся к спецназовцам.

 – Забирайте эту падаль и грузите в машину. Двое со мной.

Он двинулся к выходу.

– Я вынужден буду сообщить о том, что произошло, – сказал Антон.

Викентьев широко улыбнулся.

– Разумеется. Сколько угодно.

– Я вам безусловно сочувствую, но мы не должны поступать так.

Викентьев подошел к нему вплотную. В его глазах плескалась ненависть.

– Помнишь, как просрали первую украинскую войну? Бесконечные режимы тишины, беречь мирняк, не трогать казармы.