Это ЦТК!

Понимаешь, у меня впервые такое!

– Так бы и сказала, что ни разу не трахалась! – надула губки подружка. – То я думаю, твой ни мычит, ни телится! Впрочем, как хотите. Наливай подруга себе и мне, остальные все пьяные!

Пацаны отошли от костра, посовещаться.

Володя заявил, что ему пора в город. Валентин возмутился.

– Валя, не парься. Делайте, что хотите. Хоть обеих их отжарь! А я – к Митричу!

– Ну, ты кадр! Такой вечер испортил. На кой в такую даль пёрлись? Могли в общагу забуриться.

– Если она точно собирается замуж, надо быть дураком…

– Так и побудь им вечерок, а потом поумней!

– Обслужишь обеих, впервой ли?

– Да пошёл ты! Кстати, эта ворона тебе как раз в жёны! Такая же стерва.

Так что, подумай! – пользуясь молчанием друга, Валентин продолжил мысль: – Пролезла в медсёстры, и считает, что будущим докторам можно уже диагнозы ставить направо-налево!

– Короче, дело к ночи! Скажешь, вызвали меня компаньоны по делам фирмы!

– Сволочь ты, Володя.

– Знал, что добрых слов не дождусь, – улыбаясь, сказал Володя, потянулся к рюкзаку.

Лицо друга вытянулось, затем расплылось в широкой улыбке. Володя вынул бутылку водки и баночку чешского пивка. Оставив друга с двумя девицами, Володя прошёл к сторожу, выпросил велосипед и уехал в город.

– Я на тебе никогда не женюсь! – орал он во всё горло на ночной пустующей трассе.

Глава 10

Колбин не мог успокоиться, он полночи названивал друзьям, нащупывал знакомства, чтобы повлиять на доцента Хлопина как на основного работодателя.

От самодурства Александра Юрьевича зависело будущее. Стипендии на жизнь не хватало, помощи ждать неоткуда. Работа – это жизнь. Как ни ноешь, ни канючишь, а подыхать всё одно не соглашаешься.

– Закрыл бы ты глаза, да продолжал дежурить. По-любому, сегодняшнюю смену тебе оплатят! – посоветовал дружок сокурсник.

– Спасибо, умеешь ты утешить.

– Не кани! Если что, я переговорю с кузеном. Всё будет в порядке! Всё, отбой! – Володя отключил телефон, зевнул и повернулся на другой бок.

Колбин посмотрел на деревянную дверь, неплотно примыкающую к косяку. Сквозь щель виднелась переливчатая рекламными огнями ночная улица. Запор был задвинут до отказа. Плюс к нему неоструганная доска на всю длину косяка, продетая в ручку. Пнуть разок какому-нибудь каратисту, и амба! Рассыпятся хитромудрые запоры. Не успел Колбин хихикнуть собственной шутке, как треснула доска и, под непрекращающимся давлением, сорвался железный засов.