Лось и лосось. Фантастические истории

 – А сейчас же я продолжаю?

– Валентина Алексеевна! – возмутился Анатолий Сигизмундович. – Ну сколько можно? Я же просил вас сосредоточиться.

– Да-да! – Валентина Алексеевна засуетилась, заёрзала, покраснела, затем снова принялась теребить серёжку. – Простите, пожалуйста. Я сейчас…

Наступило неловкое молчание, которое через пару минут нарушил Володя своим злобным сопением.

– Да-да, – повторила Валентина Алексеевна, остервенело дёргая серёжку. – Я сейчас, сейчас… О! Придумала! «Поезд шёл уже две минуты».

– Отлично! – похвалил Анатолий Сигизмундович. – Это подчёркивает напряжённость повествования. Давайте, Евгений Юльевич.

Чурдомыжский поводил в воздухе рукой и промурлыкал:

– «Всё в вагоне сверкало, блистало и переливалось, а за окном простирался такой чудесный пейзаж, что и слов невозможно было найти, чтобы его описать».

– Кхм, – сказал Володя.

– Что на этот раз? – вопросил Чурдомыжский, наклонив голову.

– Может, всё-таки найдёте слова, чтобы описать? – спросил Володя.

– Коряво, Володя, – заметил Анатолий Сигизмундович. – Но я согласен. Евгений Юльевич, вы не могли бы переформулировать?

– Ну, я не знаю… – Чурдомыжский недовольно скрестил руки на груди. – Пусть будет тогда просто «В вагоне всё блистало, сверкало и переливалось». Что там за окном, кроме столбов, я никак не вижу.

– Хорошо, – согласился Анатолий Сигизмундович. – Господин Хорошев!

Чурдомыжский ткнул Хорошева в бок кулачком:

– Ваша очередь!

– Угу, – сказал Хорошев, открывая глаза. – «И стены были выложены фекальными плитками».

– Кхм! Может быть, кафельными? – грозно вопросил Володя.

– Да что я, кефаль от факела не отличу?! – разозлился Хорошев и перелёг на другой подлокотник.

Наступило тягостное молчание. Володя вопросительно посмотрел на Анатолия Сигизмундовича, но не нашёл в его глазах поддержки и продолжил:

– «Мне ужасно хотелось сильно спать».

– Володя! – погрозил Анатолий Сигизмундович. – Что это у вас глаза рожают? Поправьтесь быстро!

– Кхм… Простите, – замялся Володя. – «Мне очень хотелось спать, и причудливые образы сами вставали у меня перед глазами, как лист перед травой».

– Плохо, Володя! – с укоризной выговорил Анатолий Сигизмундович.