Углицкое дело

 – Тебе это надо было первей меня знать! Это твоя служба! – Но после, еще раз усмехнувшись, сказал: – Быстро всплыло! С самого утра, еще не развиднелось толком, а приказчик уже челобитную подал!

– Какой, – спросил Маркел, – приказчик?

– Русин Раков, городской! – сказал Засецкий. – Власть местная. Сразу боярину Василию, через Нагих. Ох, Михайла Нагой гневался! Челобитная ведь на него написана! И на всех их, вот как! И также на Муранова, и на его губных, на всех, я говорю! И даже на нее, вот так! – И тут он даже рубанул рукой по воздуху.

– А на нее за что? – спросил Маркел. – Ей-то когда было чего? Горе же какое было!

– А другим что, не горе?! – уже совсем громко воскликнул Засецкий. – Государь скольких слуг верных лишился сразу – это как? Это не горе, да? А кто кричал их убивать?! А кто кричал бить в набат?!

– Она, что ли? – спросил Маркел.

– Она, – сказал Засецкий. А помолчав, добавил уже тише: – А ее на это братья надоумили.

Ого, подумал Маркел, сколько всего сразу! А он тут ходит, непонятно кого ищет. И спросил:

– А где отсюда все?

– А кто тебе здесь нужен? – настороженно спросил Засецкий.

– Да, – сказал Маркел, поморщился, потом дальше сказал: – Да ребятишки кремлевские, Петрушка Колобов, Марьи постельницы сын.

– Э! – сказал Засецкий и посмотрел на Маркела, наверное, хотел спросить, зачем ему этот Петрушка, но не стал, а только молча повернулся к стрельцу.

Стрелец сказал:

– А они, вся ребятня, за покойником пошли. Он впереди, а они сзади. Понесли его, не сам пошел, конечно, а они за ним.

– Тут было много покойников, – сказал Маркел. – А за каким они?

– Много, – сказал стрелец, – ой, много. А они туда! – и указал правее Торга опять на ту же улицу, по которой они все сюда и прибыли, то есть на Богоявленскую.

Маркел повернулся к Засецкому.

– Ну, иди, иди, вынюхивай! – насмешливо сказал Засецкий.

Маркел развернулся и пошел. Теперь он шел еще быстрее и при этом думал, что ну и что, ну и начнут люди боярина его искать и не найдут, невелика беда, зато беда будет тогда, если он напрасно проболтается и вернется ни с чем. Но он же идет по делу, он же чует, что он не напрасно идет! Вот о чем Маркел тогда еще подумал и пошел еще быстрей, уже стараясь ни о чем лишнем не думать и не вспоминать ничего.