Сибирское дело

 – Наше дело – сыскать правду! Вот ты и езжай к Мансурову, приведи его к кресту и со всей строгостью дознайся, были ли на самом деле Ермаку от нас подарки, и если их не было, то моей властью позволяю тебе сразу ехать обратно. Ну а если они всё же были, тогда не обессудь! Тогда езжай, как было оговорено, в Сибирь, и там ищи. А если и в Сибири не найдёшь, тогда езжай в Китай, в Опоньское царство и, если надо, то и дальше, но царские вещицы любят счёт, их надо вернуть, понятно?!

Маркел кивнул, что понятно, и вздохнул.

– Что-то ещё хочешь сказать?

Маркел помялся и ответил:

– Хочу узнать про Гурия Корнеевича Мухина, сотенного начального голову Государева стремянного полка. Жив он или нет?

Князь Семён усмехнулся, спросил:

– А ты как думаешь?

Маркел покраснел и ответил:

– Я хочу знать, как оно есть на самом деле.

– Э! – нарастяжку сказал князь Семён. – Я могу послать к ливонцам, в крепость Венден, человека, он узнает. Мне это недорого станет.

– А пока что ничего не ведомо?

– Пока что ничего.

Маркел открыл было рот… но так и закрыл, промолчавши. Князь Семён ещё сильнее усмехнулся и сказал:

– Ладно, тогда пока что вот как сделаем. Ты езжай туда, ищи, а мы тут посидим, подождём. И никого к ливонцам посылать не будем. Но и оттуда никого не примем, если что.

Маркел поклонился. Князь Семён махнул рукой. Маркел поклонился ещё ниже и, не разгибаясь, вышел.

ГЛАВА 4

Когда Маркел пришёл домой, Нюська сидела на полу и играла с деревянной куклой.

Маркел сел за стол. Нюська подала ему поесть, а сама села напротив. Маркел ел и спрашивал о всяких мелочах, Нюська охотно отвечала. Потом вдруг замолчала, облизала губы и сказала:

– Ты же в Сибирь идёшь?

– В Сибирь, – кивнул Маркел. – А что?

– Привези мне оттуда манит-камень.

– Это что такое?

– А это такая диковина. Чёрненький камешек, маленький. На кого его наставишь, того он к тебе и манит.

– Э! – засмеялся Маркел. – Зачем тебе это? Я и так вон как близко сижу, можно рукой достать.

– А я не про тебя, – сказала Нюська и насупилась.

Маркел подумал и сообразил: вот про кого это она – про Гурия Корнеевича! И тут Маркел тоже насупился, больше уже ни о чём не заговаривал, а сидел сычом, ел молча, глазами посверкивал.