Царское дело

– И чтоб не горелых! – прибавил он строго.

Филька ушел скорым шагом. А дядя Трофим с Маркелом поднялись по лестнице и вошли в дяди Трофимово жилище. Там дядя Трофим велел сесть, и они сели. Дядя Трофим посмотрел на бутыль. Маркел сразу взялся за шкалики.

– Погоди, – сказал дядя Трофим. – Сперва горячее. Сейчас от Герасима принесут. А вот и несут уже!

И вправду на лестнице послышались шаги. После открылась дверь и вошли два холопа. Один поставил на стол миски – белой глины! – а второй котел с половником и начал разливать по мискам.

– А пироги? – спросил дядя Трофим.

– Сейчас принесут, – ответил один из холопов.

Дверь снова открылась, вошла баба с подносом, накрытым вышивным полотенцем. Под полотенцем были пироги – тоже рыбные, конечно, потому что это было в среду, в постный день. Но пироги были толстенные и очень аппетитные. Дядя Трофим махнул рукой. Баба и холопы вышли. Дядя Трофим, не глядя, взял один из пирогов, сильно надкусил его и пожевал немного, после второй рукой взял ложку, зачерпнул ушицы и попробовал.

– Годится.

И начал есть – не спеша. Маркел тоже – ложка в ложку. Так они ели достаточно долго, съели уже больше половины, когда дядя Трофим наконец остановился, утер ладонью губы и сказал:

– Ядреная.

И только теперь уже велел налить. Маркел налил из бутыли своего, вчерашнего. Дядя Трофим взял шкалик, поднял его, покосился на образа, левой рукой перекрестился (потому что в правой держал шкалик) и сказал:

– Земля ему пухом.

И они выпили. Дядя Трофим опять утерся, посмотрел на Маркела – и вдруг усмехнулся и сказал:

– Что, Маркелка, глазки выпучил? Оттого, что они все передо мной вот так?! – И он показал рукой, как вьется дым.

Маркел молчал.

– А что, – продолжал дядя Трофим, – ты думал, что если я с тобой вот так запросто сижу и хлебное вино хлещу, то я со всеми такой? Или что я им и тебе ровня?! А? Отвечай!

И он аж покраснел лицом! А Маркел по-прежнему молчал и только вот так – непонятно, как – сделал бровями.

– А я какая вам ровня? Вы кто?! А я стряпчий, Маркелка, слышишь?! Стряп-чий! Стряпчий я! Разбойного приказа! Не Сытного, не Дровяного, не Царицына и даже не Аптекарского, а… – и замолчал.

– Разбойного! – сказал Маркел.

– Разбойного, – кивнул дядя Трофим. И еще раз повторил: – Стряпчий.