Царское дело

Это был сухой морщинистый старик, очень диковинно одетый – как иногда одеваются скоморохи на Масленицу, то есть в вывернутые шкуры, обшитые бисером, ленточками, жемчугами и прочими подобными украшениями. Старик был без шапки, голова его была брита наголо, а усы и борода у него были очень короткие, кустистые. Да, и еще: старик лежал на соломе, солома была в крови, и даже дальше, на полу, была видна лужица крови.

– Во, – сказал Степан, указывая на нее. – А раньше было совсем не подойти, все кругом было в кровищи.

– Куда его резали? – спросил дядя Трофим.

– Вот сюда, в брюхо, – показал Степан.

– На себе нельзя показывать, – строго сказал дядя Трофим. И сразу спросил: – А где нож?

– Как где? – спросил Степан. – Это не у меня надо спрашивать, а у того, кто резал.

– Га! – только и сказал дядя Трофим. После еще насмешливей продолжил: – Глаза надо разуть, вот что! Тогда и спрашивать не надо!

И он ступил в закуток, сунул руку лопарю под бок…

И вытащил оттуда нож! Нож был весь в крови, Степан невольно отшатнулся.

– Держи! – сказал дядя Трофим. – Это теперь твое.

Степан взял нож, начал его рассматривать. Нож был как нож, обыкновенный сапожный.

– Это тот нож, которым его резали, – сказал дядя Трофим. – Зачем ты тогда мои ножи спрашивал?

– Этого ножа тут раньше не было, – сказал Степан. – Я хорошо смотрел. – После еще помолчал и прибавил: – Это они его после подбросили!

И посмотрел на тех троих. Они молчали. Вдруг палач встал с места и сказал:

– Меня тут не было.

– Знаю, – сказал Степан. И опять стал смотреть на тех троих.

Самый старший из них, седоватый, не удержался и сказал:

– А почему это мы? Может, он сам себя зарезал.

– А где он взял бы нож?! – сказал Степан.

– Так он колдун! Что ему нож! – продолжал седоватый. – Да он что хочешь наколдует. Наколдовал, что государь помрет, и помер! Так это же государь! А тут какой-то нож! Да ему это тьфу! А государь…

– Ты на государя мне не наговаривай! – строго сказал Степан.

– Ну, не знаю, ведун, не ведун, – продолжал седоватый, – а государь его слушал. Дядя Трофим не даст сбрехать. Ведь слушал же, дядя Трофим?

Дядя Трофим молчал. Седоватый усмехнулся и закончил:

– И что получилось? Извел государя. Поэтому я думаю вот как: если кто его после зарезал, то правильно сделал. Потому что свершил Божий суд.