Если женщина…

– Во! – Сергей-писатель взял со стола линейку и с чувством почесал затылок. – Ты пьешь чай на работе. Директор тебя застукал и выгоняет. Конфликт! Эх! Только пиши!

Он вздохнул, посмотрел в окно во двор. Сомов посмотрел туда же. Снег почернел, кое-где стаял, лишь на памятнике повисла шапка, которой осталось жить несколько дней, – была оттепель.

– Весна, – прокомментировал Сергей-писатель. – Лето отдохну, а следующей зимой в Тюмень! К буровикам! Привезу оттуда роман страниц на пятьсот. Редактора попляшут!

Он мстительно улыбнулся, видимо, представлял, как пляшут редактора.

– Ты так говоришь, будто роман там лежит и тебя дожидается.

– Это неважно. Был бы материал.

– А что же в Тюмень? Сам говорил – местные конфликты?

Сергей-писатель цыкнул и задумчиво помотал головой.

– Нет. Это для меня – пройденный этап. Тебе как начинающему хорошо. А мне уже нужен масштаб. У меня перо мощное, мазок – крупный. Нужен простор, Сибирь, тайга, степь, люди с жилкой…

Говорил он так убедительно, что, когда ушел, Сомову захотелось тут же сесть и бабахнуть в людей какую-нибудь эпопею.

На свое первое совещание у директора Сомов пришел заранее. Собирались в приемной у Марии Викторовны. Эмма была уже здесь.

– О! Наш непробиваемый! – воскликнула она.

– Почему? – спросил Сомов.

– Ты – прелесть! Очаровательно!

Сомов пожал плечами, сел в углу и развернул прихваченную газету.

– На вид – очень приличный, – продолжала рассказывать Эмма секретарше.

– Сейчас умру, – медленно сказала Мария Викторовна и широко улыбнулась. – Журналист!

– Но пиджак-то кожаный!

– Пиджак? – Мария Викторовна подумала. – Пиджак можно и сшить. Вообще я бы ему не верила.

– А я и не верю!

Эмма глянула в сторону Сомова: слышит ли? – и продолжала:

– Он как мужчина меня совершенно не интересует. Просто стихи хорошие пишет, а голос, как у Левитана…

Пришел Боровский.

– Еще не начинали? Значит, я не опоздал!

Борис Семенович устроился рядом с Сомовым и стал тяжело дышать, ожидая вопроса.

– Как вы себя чувствуете? – спросила Эмма.

– А как может чувствовать себя человек, в которого снаряд попал? Сковало всю спину, поясницу разносит, словно гранатой ее рвут, а давление такое, что не хватает шкалы!

– Что же вы не лечитесь? – спросила Мария Викторовна.

– А шут с ним! Скоро сдохну или околею! И никто не вспомнит!

– Ой! – воскликнула Эмма.