Если женщина…

Гроссмейстер пошел дальше доигрывать сеанс, а Гриша сидел, смотрел на доску, украшением которой был лежащий король противника, и улыбался. Так больше никто у гроссмейстера и не выиграл в тот день. Кандидаты Крутилин и Загладин сделали ничьи.

В буфете Гришу поздравляли: хлопали по плечам, жали руки, просили угостить. Гриша купил на радостях несколько бутылок вина и никому не отказывал. Подошел и Сазонтьев.

– Ну ты даешь, Григорий! Прямо скажу, не ожидал от тебя такой прыти… На заготовку поймал?

Сазонтьев сел напротив за Гришин столик, подвинул свой пустой фужер.

Выпив, Сазонтьев спросил:

– Все дуешься?

– Вовсе я и не думал дуться!

В доказательство Гриша налил Сазонтьеву еще. Тот отглотнул с полфужера и сказал:

– Кисленькое.

Поискав на столе, чем бы закусить, и ничего не обнаружив, Сазонтьев потрогал пепельницу в виде шахматного коня и спросил:

– У вас хоть получилось что-нибудь?

– А что должно получиться?

– Ну вот! Я же говорю: ты дуешься! Когда человек не дуется, он друзьям все рассказывает подробно: что, где, как… на чем.

Гриша никак не мог себя почувствовать себя равным Сазонтьеву. Хотелось выглядеть мужчиной, но при этом не унижаться до грубостей.

– Что было, то прошло! – бодро, как мог, ответил Гриша.

– Вот и молодец, – снова двигая свой фужер к бутылке, сказал Сазонтьев. – Друзей не забывают! Она, кстати, мне недавно звонила…

Гриша налил ему еще вина и почувствовал, как потяжелел от обиды.

– Ну и что?

– Ничего, Гриша… Ничего! У нее таких как мы – легион.

Гриша поморщился, словно лимон увидел.

– Не грусти! Сегодня вина, говорят, двадцать ящиков завезли!

То ли от вина, то ли оттого, что давно ни с кем не разговаривал откровенно, Грише вдруг захотелось пожаловаться Сазонтьеву. Он вздохнул и тихо пробубнил:

– Тебе хорошо говорить… Ты живешь нормальной семейной жизнью.

– Что? – возмутился Сазонтьев. – Ты о чем?

– О нормальной семейной жизни.

– Нашел чего горевать! Мне бы твои условия, я бы… Я бы только с красивыми знакомился! А какие можно было бы закатывать вечера!

Сазонтьев тоже вздохнул и добавил:

– Я бы, может, уже гроссмейстером был!

Домой Гриша возвращался в состоянии великого человека, у которого не сложилась личная жизнь. Шел снег, то есть на дороге лежала грязь. Шагалось трудно, и трудность Гриша засчитывал в свою личную жизнь в ряд с остальными.