Если женщина…

И уже после подумал о Марине: «А если она полюбит другую девушку?»

Гриша опять захихикал. «С одной стороны сразу отпадут и Сазонтьев, и Самохины с Павлами Антоновичами, но тогда что буду делать я? И вообще, как это все стыкуется? И можно ли будет все это считать любовным треугольником?» Гриша еще долго думал о странностях любви, пока не решил, что все это еще далеко на западе, до нас доберется не скоро, а стало быть, нечего и голову ломать. Пусть они там со своим Ганушкиным и мучаются.

Перед тем как заснуть, Гриша достал желтую тетрадку и дописал последнюю мысль.

Получилось так: «Если женщина любит двух других женщин – она порочна (Г. Дмитриев)».

С тех пор, как Гриша остался один в двухкомнатной квартире, знакомые и не очень из шахматного клуба тактично намекали, мол, образовалась хата, где можно «просто посидеть и поговорить». «Ты не думай, – продолжали знакомые и не очень шахматисты, – мы не для того, чтобы пьянствовать и баб водить!» При этом шахматисты плотоядно улыбались, словно имели выигрышный ладейный эндшпиль.

Гриша как раз думал, поэтому всегда тактично потуги на хату отвергал. Исключение было сделано лишь для Сазонтьева.

Теперь вечерами, сидя один на один с телевизором, Гриша жалел об этом. Думал: «Надо было еще одного Сазонтьева оставить. В запас».

Думалось и о Ганушкине… «Женился… Теперь будет хвастаться своей семьей, говорить, какая у него некрасивая, но хорошая жена. А действительно, какая у него жена? Вдруг – хорошая? А как же женские пороки? Будет ему изменять! Ганушкин будет приходить по утрам злой! Вот смеху-то! А вдруг она у него – уродина? Недаром он ее никому не показывает.

Чокнутый какой-то! Нормальный человек разве станет свою жену прятать? Он привел бы ее в коллектив, представил начальству, вот, мол, Григорий Петрович, моя жена! А я бы оценил! Я бы сказал:

– Очень приятно! Ваш муж плохо работает!

Может, мне кого другого в лабораторию пришлют? Бывают же случаи: люди женятся и меняют работу?»

С Мариной виделись регулярно, но как-то очень уж не интимно.

Она обычно говорила что-нибудь вроде:

– Жди меня у метро в семь, надо пуговицы к пальто купить.

Или:

– Зайдешь в восемь. Мама бабушке швейную машинку дарит.

Гриша ждал, заходил, отвозил. Раньше, когда человеку не нужно было добывать себе еду и одежду, когда все это продавалось в магазинах, влюбленные юноши сидели у ног любимых, держали в руках шерстяную нитку и читали стихи. Так проходили вечера. Теперь задача влюбленного усложнилась.