Необходимо и достаточно

А когда оркестр объявил веселую песню, конструктор утащил ее танцевать. Ирина взяла в руки фужер с шампанским и стала смотреть в него. Прокушев налил себе водки. После первого куплета Ирина сказала:

– Ты хочешь спросить, как я живу? Живу хорошо. У меня прекрасный муж…

– Этот, что ли? – Прокушев кивнул на танцующего конструктора.

– Нет. Муж дома, в Москве. Ответственный работник. Звезд с неба, правда, не хватает, но меня любит. Хорошо зарабатывает, прекрасный семьянин. Квартира, машина…

– Дача, туалет с кафелем… – продолжил Прокушев.

– Не очень остроумно.

– Зато правда.

– А ты злишься? – с надеждой спросила Ирина.

– Ты же знаешь, я злиться не умею.

– Очень жаль… Сама я работаю… Впрочем, это неважно. Главное, что есть свободное время. Что еще? Да, у меня ребенок – девочка.

– На тебя похожа?

– А на кого же? Семь лет. Скоро в школу. В общем, счастлива! – уверенно проговорила Ирина.

– Я рад за тебя, – стараясь перекричать оркестр, сказал Прокушев. – Приятно посидеть со счастливым человеком!

Потом они тоже танцевали.

Прокушев наклонился к Ирине и сказал:

– А духи все те же.

– А ты помнишь?

Музыка звучала тягучая, плавная, а воздух в зале был бархатный. Прокушев зарылся лицом в ее черные волосы и вдыхал их запах. Казалось, его накрыла теплая волна, из которой не вынырнуть. Вдруг саксофонист сменил ритм. Прокушев помотал головой, словно стряхивал с себя остатки сладкого сна, задвигался быстрее, в такт движениям заговорил:

– Слушай! А как все-таки я тебя любил! Что же такое было? А?

Ирина остановилась, посмотрела внимательно в глаза Прокушеву и спросила:

– А теперь?

Оркестр играл без перерывов.

Снова поплыла мягкая мелодия. Прокушев обернулся, посмотрел на Аллу. Конструктор махал вилкой перед ее лицом, что-то говорил, а она смеялась.

– Ты не думай, – снова заговорила Ирина, поворачивая Прокушева к себе. Теперь она вела его в танце. – Витя – это же просто так. Сопровождает меня в командировке… А ты меня будешь сопровождать?

Прокушев снова почувствовал приближение какой-то приятной, теплой волны, но тут почему-то вспомнился вокзал, проводы Ирины в Москву и слова штурмана: «Ну и дурак же ты, батенька!» Ему вдруг стало обидно.

Обиделся Прокушев не на Ирину, а на время. Скажи она так лет пятнадцать назад, он, наверное, умер бы от счастья. А теперь… Теперь не умрет. Прокушев снова обернулся к Алле. Та заметила и погрозила ему пальчиком.