Век испытаний

Ты вспомни, сколько самодуров и просто откровенных дурачков было убрано за последний год с партийной работы голосованием товарищей. Война закончилась. Партиец должен быть универсалом, который полезен и сейчас тоже, либо профессионалом, который занимается только войной, а махать шашкой по любому вопросу – от Юденича и до плавки стали – удел недалёких фанатиков. Да что там ЦК – на любом уровне здравый коллективный разум всегда побеждал. Благодаря этому нам удалось избежать очень многих ошибок.

– Так вот, не сможет он заменить Ленина.

– Какой же?

– Он не собирается быть царём. Он собирается влиять на царя.

– Зачем ему это, Коба?

– Быть в тени вождя тактически правильно. Он теряет во всём. Он противостоит многим. Какой путь бы ты выбрал, если бы нужно было спасаться?

Коба хитро прищурился и не сводил глаз с Артёма. Тот встал и, заложив руки за спину, стал размышлять вслух:

– Я бы согласовал свои позиции с ЦК, провёл бы, так сказать, работу над ошибками и двигался дальше.

– Вот этим вы и отличаетесь, Том. Ты практик, а он теоретик и трепло. Трепло такое, что любые уши заговорит, но этой своей сильной стороной он воспользуется исключительно для достижения своей цели. Кстати, как ты думаешь, товарищ Троцкий возрадовался, когда узнал о твоей инициативе о создании Всероссийского союза горнорабочих? Он ищет себе опору в массах, а сейчас это не армия, а трудящиеся. Кто авангард пролетариата? – И тут же, не дожидаясь ответа, сам себе ответил: – Правильно, шахтёры и металлурги.

– Иосиф, куда ты клонишь?

– У нас с тобой появился мощный и часто непредсказуемый соперник. Он нас ненавидит. Он Ворошилова ненавидит, Зиновьева, ты правильно сказал. Он всех ненавидит, кто на его пути стоит, а знаешь, куда он путь держит? Весной будет избираться новый состав Политбюро и Генеральный секретарь. Товарищи Каменев и Зиновьев прорабатывают свои предложения по этому поводу. Я уверен, Ильич согласится.

– Ещё почти год, сейчас всё меняется впятеро быстрее, чем раньше.

– Э-э-э-х! – Сталин по-кавказски эмоционально махнул рукой, в которой держал трубку. – Ты же никогда не страдал близорукостью, Том. Не почти год, а только год. Всего лишь меньше года, Фёдор Андреевич! У нас времени не осталось.

– Ты вступаешь с ним в борьбу за этот пост?

– Нет, что ты. Я не собираюсь его даже к этой борьбе подпускать. И ты в этом вопросе – мой надёжный союзник.