Век испытаний

И без того далеко не раскосые глаза его друга ещё больше округлились от неожиданности.

– Та-а-а-к… Это что же получается? Преступление по сговору?

– Никак нет! – по-военному оттарабанил Васька и взял инициативу в свои руки. – Это я украл папиросы. Две. Отсюда. – И показал пальцем на буфет.

Судья думал, и время потянулось так медленно. Томик продолжал стоять, держа руки по швам, готовый разделить наказание с другом.

– Ну что же, – сказал судья, – чистосердечное признание вину, конечно, смягчает. И одного, и другого.

То, что ты, Томик, не стал прятаться за спиной друга, – это тоже похвально. Уши не прижал, не испугался.

Сталин сел на стул и опёрся рукой на колено, засунув другую между пуговиц кителя.

– Ты, Васька, тоже сознался и Томика не сдал. М-да… Заговорщики. Ну, вижу, мужиками вы уже всё-таки становитесь, да… Но тогда получите свой первый мужской урок – принцип неотвратимости наказания никто не отменял. Оба велосипеда стоят неделю в гараже. И ещё: охране я ничего не скажу.

Покажите, какие вы мужчины, и будьте честными.

Подростки переглянулись так, как это могут сделать только настоящие друзья в момент испытаний – с поддержкой и благодарностью.

– А ты, Томик, – внезапно продолжил Сталин, – сейчас очень был похож на своего отца. Такой же честный. Очень честный. Я вокруг себя честнее людей не встречал. Жаль, что его не стало…

Сталин поднялся и не спеша пошёл в сторону лестницы, которая вела на второй этаж – в его кабинет.

Справедливость

Ближе к полуночи город жил тревожной тишиной.

За любым из окон прислушивались к ночным звукам. Кто-то из любопытства, кого-то обуревал страх и наготове в прихожей стоял саквояж с необходимым минимумом – тёплые вещи, носки, сушки – каждый из боявшихся видел набор для пребывания в заключении по-своему.

Любой автомобиль, заехавший во двор, заставлял вздрагивать, подбегать к окну и тихо, так, чтобы не пошевелились занавески, смотреть вниз, чтобы увидеть, куда направляются люди с кобурами и в фуражках с васильковыми тульями и краповыми околышами.

Сердце начинало судорожно и рывками гонять кровь, когда они заходили в твой подъезд и на лестнице всё отчётливее слышался стук их хромовых сапог.

И вот – о, счастье! Они пошли на этаж выше. На последний этаж. Звонок в дверь к соседу сверху – и это там, а не у тебя, плачет жена, сонные дети ничего не понимают и тоже плачут, начинается обыск и дрожат от нервного напряжения руки. А тебе можно сегодня спать.