Веретено Судьбы. Побеждая мрак

Он ухмыльнулся, щелкнул пальцами и проворно прыгнул в сияющее кольцо, появившееся перед ним. Легкий запах озона быстро рассеялся в миазмах этого дьявольского места. А монстры всех мастей маршировали друг за другом на последнюю битву с небесами. И в его силах было помочь им выиграть.

Боря Зимин уже давно хотел круто изменить свою жизнь. Поэтому, внезапному решению отпрыска, Лада Зимина-Покровская (графиня, между прочим) не удивилась. Пускай дитя отдохнёт на южном берегу. Школу закончил, институт уже проплачен, а ректор звонил с признаниями в любви.

Еще-бы, за такие-то деньги? Единственное, что шло вразрез с привычным укладом вещей, было столь раннее появление сына в столовой. А именно, Борис осчастливил мать своим присутствием на завтраке.

– Ну что же, все меняется, – подумала Лада, глядя, с каким аппетитом уминает закуски сынок.

Старый Лабрадор Генри забился под её стул и что-то глухо ворчал. Боря закончил, встал из-за стола и, крутя на пальце ключи от машины, поинтересовался у собаки: – Ну что, псина, поедешь со мной на Юга?

Генри оскалился и постарался отползти от парня подальше.

Лада вступилась за питомца:

– Оставь его в покое, он уже старенький.

– Кстати, мам, тебе тоже не мешало бы освежиться, – проворковал сын и, клюнув её в щеку, удалился небрежной походкой хозяина жизни.

– Мда, может и правда, пора перевести дух, – подумала графиня, провожая взглядом шикарную белую машину, выезжавшую со двора, – А не завести ли мне любовника?

Не пряча довольную улыбку на лице, Лада подошла к телефону и набрала номер.

– Опять шатался допоздна, балб… – отчим словно захлебнулся и зашёлся в неистовом кашле. – Мать совсем не бережёшь!

Они сидели на маленькой прокуренной кухоньке. Родители за столом, оба опухшие, непричёсанные. Гриша прислонился к холодильнику разглядывая их. На столе, несмотря на ранний час, уже стояла открытая бутылка водки, банка шпрот, в тарелке лежали несколько кусков чёрного хлеба.

Глядя на сына мутными от алкоголя глазами, Верка замахнулась на него, но сын ласково и твёрдо перехватил её руку:

– Я люблю тебя, мама!

Порываева зарыдала.

Она плакала, и с каждой пролитой слезой исчезала тяжесть, которая давила на неё все эти годы после смерти мужа. Взор её прояснялся, светлел. Она встала, взяла со стола бутылку и решительным жестом вылила её в раковину.

Колян понял, что в их семье начинается новая жизнь и, как ни странно, оказался этому рад.