Сага о призраках: Живым здесь не место…

Он встретил Краснощёка тяжёлой оплеухой, от которой бывший помощник каменотеса лягушкой шлёпнулся наземь. Хоть призраки и не могли касаться материального, касаться друг друга они очень даже могли.

Оглушённый Краснощёк медленно поднялся с земли и пасмурно и тяжко посмотрел на Бухвалу исподлобья.

– Будь ты проклят, демонов сын! – с тихой ненавистью проговорил он.

– Да уже, – спокойно согласился Бухвала. – Иначе чего бы мне торчать на этом поганом острове? Э, верующий, погоди-ка, а ты ведь только что поднял руку на наставника богов, проклял его и назвал сыном демона.

Краснощёк в смятении выпучил глаза. Лицо его вытянулось, как у осла, а вместо слов глотка выдала кашу из мычания и блеяния:

– Бее-эмм, бее-эмм.

– И так всегда. Больше дров ломают бездумно идущие на поводу у других, – посокрушался Мудрик. – Странно, и почему это не одна из заповедей?

Краснощёк некоторое время молчал, уставившись в землю, затем сказал:

– Ты прости меня, Бухвала.

– Да чего уж там, – махнул рукой Мудрик.

– Я сквернословил в твой адрес, напал на тебя, а ведь ты божий наставник.

Мудрик закатил глаза и обречённо вздохнул.

– Послушай, а ты не видал здесь моей жены или, может быть, дочери? Жену звать Шаулина, а дочь Листой. Ей было всего четыре года, когда она… умерла.

Бухвала покачал головой.

– Не встречал. Но с нетерпением ожидаю свидания с моей ненаглядной и моими детишками… Неужто им удалось сбежать и выжить? Вот ведь как им повезло тогда.

Хейзозер вздохнул, отчасти с облегчением, и с гордостью проговорил:

– Наверняка драконы унесли их души в Эженату.

– За то, что моя ненаглядная воткнула мне ржавый гвоздь в затылок?

– Да я про своих. Они у меня были молодцы.

– Может, ещё где-нибудь встретитесь, – по-своему утешил Мудрик.

Хейзозер понемногу приходил в себя, обретая ясность мышления. Он не то чтобы осознавал себя в совершенно новом для него воплощении, но свыкался с ним.

Есть ещё одно отличие призрака от души, обросшей плотью для контактирования с материальным миром.

– Ты говорил, что на острове уже четыре года. Но почему, я так и не понял.

– А мне почём знать, – хмыкнул Мудрик и потёр голубоватой ладонью голубоватый подбородок. – Держит остров, не отпускает, проклятый кусок суши, земляная выскочка среди жидкого общества воды. Хм… недурно это я сказанул, недурно.