Михаил Гущин. Ростовская академия

Арина не задавала лишних вопросов, а я тоже не стремился начинать беседу первым. В голове кружилась тысяча мыслей. Нападение, бой с одаренными, убийство… Я не чувствовал на себе вины. Мне уже приходилось убивать в прошлых жизнях, чтобы выжить, и этот раз не стал исключением.

Подводя черту после сегодняшнего дня, можно сказать, что свой первый бой за будущее Гущиных я провел вничью. Мы потеряли усадьбу, Сашка попала в лапы Игнатьевых, но я спас дядю и уничтожил троих налетчиков. Можно было и лучше, но я только начинаю.

Мы шли по Каменной балке, а перед глазами проплывали знакомые места. Заборы, калитки, вывески на магазинах. Многое поменялось за те несколько лет моего отсутствия. Например, старый продуктовый магазин закрылся, теперь здесь была бытовая химия, а рядом еще ютилась небольшая лавка портного.

Шли по памяти. Возле покосившегося фонарного столба свернули на одну из улочек и направились по ней. Здесь дорога оказалась еще хуже, зато сердце едва не выпрыгнуло из груди. Казалось бы, воспоминания прежнего владельца тела принадлежат мне, но как же сильно они влияют на мои эмоции! Такое впечатление, будто это я живу в этом теле от самого рождения, а Гущины всегда были моей семьей.

Мы остановились у невысокого забора. Вот что изменилось, так это он и одиноко стоящий дом. Краска потрескалась и частично осыпалась, обнажая старую древесину. На крыше даже в слабом освещении фонарей была видна лопнувшая местами черепица.

Интересно, враги догадаются искать нас здесь? На самом деле, если хорошенько подумать, то это место очень даже предсказуемое. В любом случае, переночуем здесь, потому как больше нам ночевать негде, а потом будем думать что дальше.

Перебрался через ветхий забор и открыл калитку. Петли противно заскрипели на всю округу, привлекая внимание. Я невольно поморщился и огляделся по сторонам, но ничего не произошло. Когда калитка достаточно открылась, Арина вошла внутрь. Очередной скрип, и калитка вернулась на место. Мы прошли к входной двери, которая была закрыта. Надо же! Дом пустовал лет семь, не меньше, а его до сих пор никто не тронул.