Михаил Гущин. Ростовская академия

Этот мир здорово страдал от плохих дорог, и они решили не заморачиваться над покрытием, а воспарить над этой проблемой в прямом смысле слова.

Правда, пока это удовольствие было недешевым и даже в самом Ростове было редкостью. В большинстве случаев приходилось трястись по ухабам на разбитой колымаге. Да что там, даже Игнатьевы и те приехали на обычных машинах, даже ни одного энергомобиля не было, не то, что парящего. Интересно, как скоро в этом мире выйдут в космос? При их-то достижениях уже лет сто, как могли запускать первые орбитальные спутники.

На экзамены скорее всего придется добираться именно на автобусе или вообще поезде, но зато когда я поднимусь и заработаю достаточно денег, обязательно возьму себе паромобиль и буду путешествовать с комфортом.

Я быстро поднялся по ступеням на второй этаж, прошел мимо пустой комнаты, принадлежащей раньше Сашке, и толкнул дверь в библиотеку. Слабость после конфликта с Игнатьевыми как рукой сняло. То ли прошло достаточно времени, чтобы восстановиться, то ли злость, кипевшая в груди, заставляла тело вырабатывать адреналин, притуплявший боль и придававший сил.

– Не дрейфь, Сашка, я тебя обязательно вытащу! – прошептал я, шагая между стеллажей.

Так-с, что у нас тут? Я остановился у входа и уставился на семейное древо. Надо же, всего-то каких-то четыре поколения… По меркам этого мира, первый Гущин, которого помнит летопись, родился лет эдак девяносто назад, может, сто. Как для сильного рода – негусто. Видимо, Гущины из числа тех, кто не смог вспомнить своих предков до Смутного времени.

Решив удовлетворить свое любопытство, я коротко пробежался по семейному древу и воскликнул:

– Марк Игнатьев? Выходит, мы с Игнатьевыми дальние родственники?

Ничего себе, таких родственников и врагу не пожелаешь. В моих жилах кровь Игнатьевых точно не текла – ветвь моей двоюродной бабушки, вышедшей замуж за Марка Игнатьева, усохла, не оставив после себя потомков.

В библиотеке я провел часа три. Был уже вечер, когда Арина нашла меня здесь и позвала на ужин, но я отказался. Не хотелось видеть кислую мину дяди Романа. Его можно было понять – за один день он потерял двух близких людей и отдал в услужение племянницу. Если он не последний черствый пень, то должен переживать по этому поводу.